Александр Бестужев – Зябликова Зина и методы нерационального мышления (страница 12)

— Не поняла, а их что же здесь не кормят?

— А вудуа фи фьетем! — задала я свой вопрос

— Не понял вас, госпожа!

— Сифо нпьятна? Фи куа федем?

— Говорю, куда мы едем, Пиш? — наконец смогла выдавить более-менее приличную фразу из себя, попутно облизывая пальцы рук, отчего Острожица едва не хватил инфаркт, словно он никогда подобного не видел.

— Мне повелели лично передать вас, моя госпожа, величайшей некромантке и по совместительству вашему мастеру, госпоже Септиене. Потерпите, осталось совсем недолго.

— Я надеюсь, хоть там меня покормят!

— О, не сомневайтесь, моя госпожа, там вас точно накормят.

— Скажи, Пиш, а почему ты называешь меня госпожой?

— Так ведь вы же ученица самой Септиены, да будет ваша смерть лёгкой.

— Давай обойдёмся без моей смерти, мне пока не хочется покидать этот мир.

— Как вам будет угодно, госпожа, да минует вас окончательная смерть.

— Это госпожа Септиена послала за мной? — выдавила я, так и крутящийся на языке, вопрос.

— Нет, это господин Пацюк оказался настолько благоразумным, что решил вас передать ей в руки лично.

— А почему вчера не передали?

— Мы предполагали передать вас бальзамировщику, а оттуда вы уже должны были попасть в Обитель Смерти.

— А какая она — эта Обитель Смерти?

— Не знаю, моя госпожа, я там никогда не был.

— А ты хочешь туда попасть? — задала я ему вопрос и увидела, как лицо Пиша Острожица заливает мертвенная бледность, как начинают трястись в паркинсоне руки, а глаз опять задёргался в нервном тике.

— Нет, госпожа, конечно же нет! Я маленький человек, я лучше так, потихонечку, своим ходом, год за годом.

Если бы Зина в эту минуту смогла прочитать мысли, сидящего рядом с ней человека, то она бы очень удивилась им. Мысли Пиша то и дело разрывались между желанием угодить госпоже Септиене и вернуть потеряшку Зьину и между желанием поскорее от неё избавиться, чтобы спокойно вернуться домой и опорожнить бутылку другую красного крепленого.

— Нет, точно, — думал Пиш минутой позже, приняв окончательное решение, — вернусь домой — возьму отгул на день, нет — на неделю, и буду пить не просыхая.

Именно это решение подтолкнуло его к мысли избавиться от Зины раньше, чем он задумал, и не везти её к дальним захоронениям.

Оно‐то конечно так надёжнее, но уж больно дрожат руки, а сердце из груди вот-вот выскочит.

— Дрянная девчонка, — думал он, — довела меня!

Одна мысль о возможности попасть в Обитель Смерти и ужаса вселяла в него страх, едва не переходящий в неконтролируемую панику.

— А скажи мне Пиш, — тем временем продолжала я мучить свою жертву вопросами, — а что такое Чёрный лес? Ты когда-нибудь бывал там?

Судя по тому, как мой собеседник вздохнул — ответ крылся на поверхности.

— Чёрный Лес — это огромный массив, окружающий наш город. Когда-то это были лишь небольшие рощицы тёмных изменённых растений, высаженных заботливыми руками древних властителей этого города. Со временем, рощи разрослись, занимая всё больше и больше площади, а однажды, одному из некромантов, пришла в голову выдающаяся идея наполнить его жутким ужасом. Я бывал там, но только днём и недолго. Чем дольше ты находишься в этом лесу — тем сильнее он меняет тебя. Неупокоённые, жуткие монстры, взращенные в мрачных подвалах и выпущенные в лес твари — да чего там только нет. Растения в лесу ядовиты, а плоды есть чревато, можно подхватить неизвестную болезнь и умереть в страшных муках.

— Один раз я уже был свидетелем того, как в мгновение ока сгорел человек, поевший наливных яблочек из того леса. Ведьмы не гнушаются заходить в этот лес, а потом продавать плоды обычным горожанам. Иногда ничего не происходит, иногда люди меняются, но чаще всего они умирают в страшных муках. Тот человек поначалу даже ничего не почувствовал, и я уже думал, что всё обойдётся, когда внезапно его руки затряслись, он упал на землю и начал биться в конвульсиях, изо рта пошла пена, а его мышцы стали просто рваться от неимоверное напряжения. Он ещё не умер, когда у него из живота полезли белесые черви. Эти твари жрали его заживо, тут же плодясь и размножаясь.

Не оставалось иного выхода, только как сжечь несчастного и он был ещё жив, когда огонь пожирал его останки.

От услышанного, мои пирожки едва не попросились обратно. Мне стало так плохо от мысли, чем именно меня угощала безумная бабка. По коже пошли мурашки и в лёгких резко закончился воздух.

В эту самую минуту, повозка остановилась, и Пиш предложил немного размять ноги, прогуляться и подышать свежим воздухом.

Он галантно подставил свой локоть и повёл в направлении одного из старых склепов.

Земля была мягкой, даже чересчур, на мой взгляд, трава была высокой, почти по колено, а ещё была какой-то чрезмерно зелёной и подозрительно свежей. Я коснулась кончика и тут же отдёрнула руку, увидев как на ладони, прямо через ткань перчатки, наливается красным - небольшой порез.

— Послушайте, Пиш, а куда вы меня ведёте?

Острожиц не стал отвечать, переступая, в эту самую минуту, через торчащий из земли покосившийся крест — он упрямо вёл меня к древней каменной постройке, зияющей впереди своим отвратительным чёрным провалом.

— Господин Острожиц, Пиш, отпустите меня! — буквально взмолилась я, а по спине предательски пробежал неприятный холодок.

— Сейчас, сейчас, моя леди, мы почти пришли, — ответил он, продолжая тащить меня за руку вперёд.

— Отпустите меня! Вы делаете мне больно! — вскрикнула я, и принялась упираться ногами о землю, но тогда Пиш просто перехватил мою руку своей и насильно потянул вперёд, волоча ногами по рыхлой земле.

— Помогите, — закричала я жандармам, но те только отводили взгляды и делали вид, что внезапно оглохли.

И я закричала изо всех сил, так громко, как только могла.

Пиш продолжал меня тянуть вперёд и только лишь цикнул, что если не заткнусь, то здесь будет не протолкнуться от мертвецов. Сожрут всех!

— Ну и пусть сожрут! По крайней мере увижу, как рвут на части вашу холёную и самодовольную морду.

Видимо Пиш хотел что-то добавить, но закашлялся, а я, пользуясь моментом, больно пнула его под коленку.

Он вскрикнул, отпустил руку и я оттолкнула его, заметив сверкнувший тусклым светом в руке нож, после чего рванула прочь в темноту коридора, не замечая, как по мере того, как я удаляюсь, в темноте, за мной зажигаются - мертвенно бледным светом - глазницы черепов.

— Стой, дура, — заорал он мне вслед, но я уже не слушала. Я бежала в темноту, подальше от этого опасного человека. Позади себя, я слышала тяжёлые шаги. Мне чудилось, что он идёт за мной, преследует меня. Чудилось, что он везде в этой вездесущей темноте.

Что-то упало в этой темноте и с громким скрежетом покатилось по полу, но мне некогда было оглядываться, страх гнал меня всё дальше вперёд по коридору.