Александр Бережной – Раймундо де Альба-Викто. Идальго и гобба-умница (страница 9)
Я запросил имеющиеся акты и материалы по делу.
Показания тех, кто носил мою фамилию и чьи имена мне были не известны. Они говорили о ритуалах. О крови. О Тёмных богах. Я не знал этих людей. Может быть, они лгали. Может быть, их пытали. Может быть – они действительно верили в то, что говорили. Почти все они говорили об одном – сношения с Тёмными богами начались три столетия назад, при жизни донны Кларисы де Альба-Викто, но следователь высказывал свои подозрения в том, что истинным виновником падения семьи была её мать – донна Беатрикс де Альба-Викто, помешавшаяся после смерти сына – Раймундо.
После моей смерти.
Раймундо де Альба-Викто, умер в две тысячи восемьсот седьмом году. Причина – отравление.
Я умер в две тысячи восемьсот седьмом году.
Умер, не как мужчина, в бою, сжимая, шпагу, а от яда.
- Дон Раймундо, может быть сделаем перерыв? Уже ночь на дворе, а я, как вы можете видеть, не так молод. – вырвал меня из бумаг голос брата Сильвестро.
На дворе действительно была ночь.
- Я – продолжу. Вас жду утром.
От свечей отказался.
В темноте я теперь видел лучше, чем днём.
Хотелось закрыть глаза, а когда они открылись бы вновь услышать недовольное ворчание Хулито или предложение Чезаре выгнать немощь доброй тренировкой.
Сошёл бы даже смех Фера надо мной, его радость от того, что шутка удалась.
Но я закрывал глаза, открывал их вновь и ничего не менялось.
Тот же стол.
Те же бумаги.
- Ты получил, что хотел. Все, кто позорил фамилию, кто продал честь за монеты – все они мертвы. Теперь ты доволен?
- Замолчи!
- Они мертвы, и ты теперь можешь всем врать, что ты – честный идальго.
- Замолчи!
- Но мы-то… мы-то с тобой знаем, чьи монеты получал ты из рук матери. Мы-то с тобой это знаем.
- Замолчи!
Крах, вырвавшись из тени, недовольно ржёт, мотает головой.
Мой конь хочет есть.
Ему нужны чужие плоть и горячая кровь.
Я положил руку на морду Краха:
- Потерпи немного, я найду чем тебя покормить.
Статьи.
И акты, подтверждающие, что статьи выполнены.
«…и поскольку фамилия Альба-Викто лишается прав и привилегий, сопряженных с благородным происхождением, то и герб, под коим означенная фамилия известна, подлежит полному и безвозвратному уничтожению. А именно:
1. Все изображения герба – на камне, дереве, металле, ткани, пергаменте, - где бы они ни находились, должны быть сбиты, сожжены или закрашены.
2. Владельцам воспрещается под страхом тюремного заключения воспроизводить герб в любом виде – лепить, рисовать, вышивать, гравировать.
3. Надгробные плиты, содержащие герб, подлежат переворачиванию или перетеске так, чтобы знаки рода стали нечитаемы.»
Такие же статьи на фамилию и гентарку, символ рода.
Семь золотых монет.
«Семь монет» - я перечитал трижды.
Семь жалких монет, а не обломок шпаги Кастильо де Альба-Викто, той самой, что он сжимал в руке, когда был найден людьми короля Густаво II.
Семь золотых монет – не символ моего рода.
Семь монет не могли прийти на смену клинку.
Я отказываюсь в это верить.
- И всё же ты сам это видел – ты, клинок, стал никому не нужен.
- Замолчи!
- Монеты… их звон так приятен…
- Замолчи!
- Ты ведь тоже когда-то перестал считать монеты…
- Замолчи!
Крах стоял рядом.
Ждал.
Утро.
Солнце, которое я почти ненавидел.
Его свет пробивался сквозь узкие стрельчатые окна, множась в витражах, чтобы побольнее впиться в мою плоть.
Дверь скрипит.
Это не брат Сильвестро. Это аббат.
Аббат подходит к столу.
Смотрит на тарелку. На кружку.
Еда и питьё. Я и не заметил, что они были тут.
- Вы не ели, дон Раймундо.
- Не было желания.
Аббат медленно обходит стол. Садится напротив.
- Дон Раймундо, я пришёл за историей. Вы обещали мне её.
Аббат смотрит мне в глаза, и в них я вижу всё, что не было сказано: вижу лица братьев, которые говорят, что их разбудили странные звуки из библиотеки, вижу и тех, кто всё же пошёл посмотреть, что за причина у тех звуков, их меньше.
- Нет никакой истории, святой отец. Есть мертвец.
Я поднялся, склонился – неглубоко, как перед равным, но благодарно.
- Не пытайтесь меня остановить – Истинный мне свидетель, я бы не хотел убивать его верных слуг. Но если вы вынудите меня – я это сделаю.
И пошёл прочь.