Но чьи-то ласковые руки
Прервали тягостный рассказ,
Вернув оставленному телу
Его покинутый витал…
Пространство тоненько звенело,
Вновь расщепленье… темный зал…
Меня влекло, как будто в сети
В почти невидимый провал.
Уже не шел, но плыл, и светел
Был контур рук, лица овал.
Вокруг – один лишь мрак звенящий,
И ощущенье липких стен.
То зал, то узкий длинный ящик,
То ожиданье жутких сцен
Нечеловеческого действа.
И все – лишь ощупью, чутьем
Каким-то новым, словно место
Глаз занял цокольный разъем
Питанья чуткого радара,
Что знает – кто сокрыт и где.
Готовя силы для удара…
Но вскоре сумрак поредел,
Как осветляется стремнина
Реки. Когда осядет муть
И видишь лишь наполовину,
Покуда нечему блеснуть.
Я видел зеркало. Узорен
Был палисандровый багет.
Но зримым образам не вторил
Его скупой сребристый свет,
Сочащийся со дна инферно,
Не отражая ничего,
Лишь плоскость зыбью эфемерной
Трех расходящихся кругов
Манила в это зазеркалье —
И я противится не мог,
Нырнув в пульсации мельканье.
Как нож в дымящийся пирог,
Но угодил лишь в шлюз отвесный,
Бездонный лаз в глубины тьмы.
Аморфной тенью бессловесной
В едва намеченный размыв.
Я падал, как в ночи снежинка,
Не увлекаемый ничем,
Где нескончаемость кружила.
Не смея грезить о свече.
Не просто в бездну погруженье —
Я падал в темноту себя,
Теряя формы обрамленье,
Туманом ужаса клубясь,
Затем в какое-то мгновенье
Исчезли время и объем.
Все спрессовалось в ощущенье.
Что я – стоячий водоем,
Нет, просто плоскости поверхность —
И в ней распластан мира миф…
Лишь обезличенная серость
И бездыханности разрыв.
Быть может, здесь дремала вечность.
Быть может – краткий зыбкий миг…
Вновь сердце замерцало свечкой
И тяжесть адовых вериг
С меня упала, словно небыль.
Увидев выступы в стене
Я быстро стал взбираться к небу,
