С бесперспективностью пути,
Где бесконечна лишь линейность,
Где нету неба и светил,
Гнала вперед сквозь тьму тоннеля.
И сатанинским торжеством
Нить запредельная звенела,
Сжимаясь в страха липкий ком.
Но вдруг, в какое-то мгновенье
Явили слабость силы тьмы,
Души коснулся пух сомненья
В несокрушимость их тюрьмы.
Ткань виталического тела,
Утратив форму и объем,
Вначале робко, неумело,
Затем безудержным ключом
Пронзило свод твердыни ада,
Чтоб вновь соткаться на свету
Вблизи заброшенного сада
На шатком, узеньком мосту.
Ничто вблизи не предвещало
Каких-то новых козней тьмы,
И все же чуточку смущало
Преобладание сурьмы
В оттенках неподвижной флоры
Средь расползания теней,
Где монотонные повторы
Тревожно гасли в пелене.
В три шага одолев дощечку,
Поднявшись на покатый склон,
Венчавший узенькую речку,
Я вдруг услышал тихий стон,
Звучащий из сурьмяной массы
Стогообразного куста
И были скорбны и неясны
Два слога жалобы: «устал…»
Я видел: что-то изменялось
В моем обличье. Ткань одежд,
Дымясь и тая, испарялась,
Как влага слез на стрелах вежд.
Я был охвачен наготою
И алым пламенем стыда…
Так лишь за смертною чертою,
Пред ликом Божьего суда
Возможно, вспыхивают души
Пред немотой небесных врат.
Когда оставлен и разрушен
Непрочный храм земных услад
И смыта ретушь лицемерья,
И вся мирская шелуха,
И обнажен для лицезренья
Весь неприкрытый срам греха.
Я вглядывался в темный остов,
Сухой, безлистый, мрачный куст.
Он был как вечность над погостом,
Как символ воплотивший грусть.
Он состоял из черных терний.
Объединенных вкруг колец,
И веял мукою безмерной
В клочки разорванных сердец.
Он звал в шипов своих объятья,
Чтоб на лоскутья разорвать
Ткань виталического платья,
Астрала целостность разъять,
Затем сживить для новой муки —
И так по кругу, сотни раз…
