Пусть вихрем кружит многоцветье,
Пусть сонмы призрачных стихий
Вдруг усомнившихся в бессмертье
Ткут мимолетного штрихи.
Пусть многоярусные арки
В каком-то цветозабытьи
То вознесутся гимном ярким,
То растворятся, загрустив.
Чтоб прорасти в кристаллы жизни,
Взойти космическим ростком,
Чтоб бился пульс, стучали ливни
И губы пахли молоком —
Да будет мир, большой и зыбкий,
Да будет тьма, да будет свет!
И вот невидимой улыбкой
Звучит беззвучно: «Stan Sie».
……………………………………………..
Но утром, просыпаясь в муке
От невозможности понять
И вспомнить, видя те же руки,
Того же в зеркале меня,
Бессмысленный уют предметов,
Сковавший крепче кандалов,
Не находя вовне ответа,
Я грезил световым теплом.
Казалось: стынет смертный разум,
Мне тускло, бледно, вял и сер,
Как метроном, однообразен
Мир в узкой прорези портьер.
Я жаждал формы, проявленья
Того, кем был, чем жил во сне,
Пытался прерванные звенья
Поймать на солнечной струне,
Хватался за щелчки намеков,
Что угасали в тот же миг,
Преображая мыслеоко
В неизреченный мыслекрик.
…………………………………………………
Как внять слепому подсознанью,
Не озаренному творцом,
Игре без формы и названья
Гонцов с неявленным лицом?
Как охватить необозримость
В сверхмалом? Верой ли? Душой?
И все же свыше говорилось:
Мы все – лишь то, к чему пришел.
Пришел – и был разбужен светом
На миг лишь, чтобы устоять.
Ты сам накладываешь вето
На то, чем мир тебя объял.
Во сне к тебе являлся Логос —
И тщетно разум жаждет внять,
Узрев во тьме небесный лотос,
В момент кресала и кремня
Короткой, но ярчайшей встречи,
Где рана брызжет стоном искр,
Где сумрак долго, но не вечен,
И бок попутчика ребрист.
Хоть семя брошено – нескоро
Взойти цветку: в снегу земля,
Вначале совести укором
Его придется оживлять,
Вначале огненная сила
Являться исподволь должна:
Придет – и канет, как приснилась,
