Александр Белоусов – Приказ выжить: Изгой (страница 6)

Ещё час такой сидячки — и я просто не встану. Обморожение начнётся раньше, чем твари потеряют интерес.

И вдруг — скрежет. Другой. Ближе.

Выглядываю из-за края площадки.

Одна тварь отделилась от остальных. Идёт вдоль стены, принюхиваясь. Останавливается у пожарной лестницы. Поднимает голову.

Смотрит прямо на меня.

Замираю.

Тварь издаёт звук — низкий, вибрирующий. Остальные замирают, потом начинают двигаться к ней.

Она лезет.

Когти скребут по ржавому металлу. Тяжёлое тело подтягивается на ступеньку, другую, третью.

Смотрю на свои руки. Пустые. Ни трубы, ни ножа, ничего.

Оглядываюсь. В углу площадки — арматура. Ржавая, толстая. Торчит из бетона. Хватаюсь, дёргаю. Не поддаётся.

Дёргаю снова, всем телом, с рывком.

Металл скрежещет, бетон крошится. Арматура выходит из стены. Короткая, полметра, с рваным концом.

Тварь уже на седьмом этаже.

Сжимаю арматуру в правой руке. Левой упираюсь в стену. Смотрю на край площадки.

Пальцы появляются первыми. Длинные, с кривыми когтями. Нащупывают опору, подтягивают тело.

Голова. Мелкие глаза, горящие тусклым зелёным. Щель вместо рта, из которой торчат иглы.

Тварь смотрит на меня.

Смотрю на неё.

— Давай, — шепчу.

Тварь бросается.

Ухожу в сторону, пропускаю мимо. Когти скребут по стене, оставляя глубокие борозды. Тварь разворачивается, но я уже бью.

Арматура входит в голову. Мягко. Как в гнилую тыкву.

Тварь взвизгивает. Дёргается. Бью снова. И ещё. И ещё.

Чёрная кровь брызжет на лицо, на руки, на снег. Тварь затихает, повисает на краю. Толкаю её ногой.

Тело срывается вниз. Ударяется о выступ третьего этажа, ломает спину, падает в снег.

Тишина.

Стою, тяжело дыша. Арматура в чёрной крови. Руки в чёрной крови.

Смотрю вниз.

Твари обступили тело. Одна тычется мордой в рану, другая облизывает снег. Потом поднимают головы и смотрят наверх.

Но не лезут. Стоят и смотрят.

— Боитесь, — выдыхаю. — Хорошо.

Отползаю в угол, прячусь за стену. Руки трясутся. Сердце колотится.

Смотрю на арматуру.

— Убил. Значит, убить можно.

---

Холод возвращается. Теперь чувствую его острее. Пальцы немеют, дыхание вырывается клубами пара.

Твари внизу не уходят. Ждут.

Смотрю на свои руки. Белые, негнущиеся.

Ещё час такой сидячки — и я просто не встану.

— Надо внутрь, — решаю.

---

Спускаюсь. Нахожу комнату с целой стеной. В углу — груда тряпья. Сырое, воняет, но лучше, чем ничего.

Наматываю тряпьё на плечи. Укрываюсь.

Холод не отступает.

Ищу чем развести огонь. Обломки мебели, бумага.

Бумага есть. Дрова есть.

Спичек нет.

Обшариваю карманы. Пусто. Пол — ржавые гвозди, куски пластика.

Отчаяние подкатывает к горлу.

Пальцы нащупывают металлическую коробку. Открываю.

Спички.

Чиркаю. Огонь вспыхивает — и гаснет.

Чиркаю снова. Бумага занимается.

Огонь разгорается.

Протягиваю руки к пламени. Боль возвращается в пальцы. Жгучая, живая.

— Живой, — шепчу. — Пока живой.

---

Сижу у огня. Дрова трещат. Тепло разливается по телу.

Сквозь щель в стене видно небо. Фиолетовое.

Думаю о Полине. Об Андрее. О доме.

— Я вернусь, — шепчу. — Клянусь.

---

Утром выхожу.

Снег перестал. Ветер стих. Тварей внизу нет.