Александр Белоусов – Приказ выжить: Изгой (страница 3)

Бездна, принявшая форму.

Огромная, выше всего, что я когда-либо видел. Чёрный силуэт в бесконечном капюшоне. Лица нет. Только тьма, в которой иногда вспыхивают и гаснут точки — глаза? Звёзды? Зрачки, смотрящие прямо в душу?

Она стоит на пути к свету. Заслоняет его собой.

Я замираю.

Не могу пошевелиться. Не могу думать. Даже бояться не могу — страх кажется слишком маленьким, слишком человеческим словом.

Это — Смерть.

Не старуха с косой. Не скелет в саване. Изначальный ужас. Та, что была до рождения вселенных. Та, что будет после их гибели.

Она смотрит на меня. Чувствую этот взгляд. Ледяной, бесконечный, всезнающий.

Видит всё. Новосибирск. Училище. Первую выпивку. Первую драку. Первую любовь. Полину. Андрея. Войну. Смерть. Всё.

— Я умер, — хочу сказать. — Я твой.

Она молчит. Но я слышу ответ.

Не твой.

Из тьмы под капюшоном появляются руки.

Кости.

Чистые, белые, светящиеся. Пальцы — длиннее человеческих, тоньше, острее. Каждая фаланга — как лезвие. Каждый сустав — как узел вечности.

Тянутся ко мне. Медленно. Неотвратимо.

Хочу отшатнуться. Не могу. Хочу закричать. Нечем. Хочу закрыть глаза — но у меня нет глаз. Есть только душа. Беззащитная. Нагая. Трепещущая.

Кости обхватывают меня.

Холод. Не тот, что от снега или льда. Холод, который не знает тепла. Который был до того, как зажглись звёзды.

Она сжимает меня.

— Нет! Пусти!

Не слушает. Тащит прочь от света. Прочь от дома. Прочь от Полины и Андрея.

Свет удаляется. Дом становится пятном. Точкой. Ничем.

— Пожалуйста, — шепчу. — Я хочу домой.

Останавливается. На секунду.

И в этой секунде я вижу её. Не силуэт. Не тень. Её. Лицо под капюшоном.

Там нет плоти. Нет глаз. Нет рта. Там — знание. Бесконечное, пустое, всеобъемлющее.

О том, что я нужен. Не ей. Другому. Там, где меня ждут не те, кого я любил.

— Кому? — успеваю спросить.

Не отвечает. Отпускает.

И толкает.

---

Падение.

Быстрее света. Быстрее мысли.

Тьма сменяется вспышкой. Белой. Ослепительной.

В ней — лица, которых я не знаю. Женщина с пепельными волосами. Девочка с чёрными глазами. Мужчина в грубой одежде, сжимающий нож.

И парень. Молодой, с такими же пепельными волосами. Он падает. В его глазах — ужас.

Я падаю за ним. Сквозь него. В него.

Тело встречает меня, как холодная вода. Чужое. Не моё. Сопротивляется, сжимается, не пускает.

Но костяные пальцы всё ещё держат меня за душу. Вталкивают. Вминают. Вбивают в эту плоть.

Боль. Настоящая, физическая, невыносимая.

Каждая клетка кричит. Каждый нерв горит. Мозг плавится, перестраиваясь, принимая нового хозяина.

— Прими, — слышу шёпот. — Прими, солдат. Ты нужен.

— Кому?

— Им.

Кости отпускают.

---

Открываю глаза.

Ничего. Абсолютная, вязкая чернота.

Лежу на чём-то твёрдом. Придавленный сверху. Рот открыт в беззвучном крике. Щёки мокрые от слёз.

Дышу. Тяжело, хрипло, жадно. Как будто вынырнул из ледяной воды.

В груди — огонь. В голове — звон. В каждой кости — память о прикосновении тех пальцев.

— Живой, — выдыхаю.

Голос не мой. Тоньше. Моложе. Чужим языком говорю чужим ртом.

Замираю. Прислушиваюсь к себе.

Сердце бьётся ровно. Лёгкие дышат легко. Тело лёгкое, гибкое, незнакомое.

Смотрю на руки. Тонкие пальцы. Чистые ногти. Ни одного шрама.

Это не мои руки. Это тело не моё.

Паника подкатывает к горлу. Горячая. Удушающая.

Хватаюсь за лицо — гладкое, без щетины. Волосы длинные, падают на глаза. Шея — шрам, старый, белесый.

— Что со мной?

Ответа нет. Только гул сверху. Низкий, вибрирующий. Как дыхание огромного зверя.

Сажусь. Опираюсь на руки. Пальцы нащупывают шершавый бетон. Мелкую крошку.

Холодно. Сыро. Пахнет плесенью и чем-то сладковатым.

Это я. Это тело — теперь моё.