Александр Белоусов – Приказ выжить: Изгой (страница 2)
---
Лес встречает тишиной. Настоящей. Лесной. Которая бывает, когда звери затаились и ветер затих.
Иду медленно. Автомат в руках. Пальцы на спусковом крючке. Глаза в оптику.
Думаю о Костяне. Двадцать три года. Жена в Саратове, ребёнок родился месяц назад. Сын. Назвали Иваном.
— Держись, Костян, — шепчу. — Найду.
Лес кончается через час. Впереди поле. Занесённое снегом. На горизонте — чёрный дым. Хутор. Горит.
Ложусь на бруствер. Вглядываюсь.
Три дома. Один горит, остальные целы. Во дворе — тени. Люди.
Достаю оптику. Четыре фигуры. В камуфляже, но не нашем. Пятна другие. Форма другая. У двоих автоматы. У третьего — что-то вроде гранатомёта.
— Диверсанты.
Могу обойти. Поле, лес, другая дорога. Но в хуторе, в подвалах, могут быть люди. Местные. Те, кого я прикрывал с неба все эти месяцы.
Смотрю на свои руки. Дрожат. Не от страха. От холода и усталости.
Андрей. Что бы ты сказал, если бы узнал, что отец прошёл мимо?
Сын. Восемь лет. Курносый, с большими серыми глазами. Смеётся, когда я подбрасываю его в воздух.
— Я вернусь, — обещаю ему. — Обязательно.
Проверяю пистолет. Семь патронов в магазине. Один в стволе. Против четырёх автоматов.
— Прости, Полина.
Иду.
---
Снег скрывает шаги. Подбираюсь к крайнему дому, прижимаюсь к стене.
Голоса. Гортанные, чужие. Смех.
Первый стоит у сарая, курит. Автомат на плече, расслаблен.
Выхожу из-за угла. Закрываю ему рот рукой. Бью ножом в основание черепа.
Оседает. Даже не пикнул.
Второй — у колодца — что-то чувствует, оборачивается.
Стреляю. Дважды. В грудь. В голову.
Третий успевает вскинуть автомат. Полоснул очередью — пули срезают кору над ухом, обжигают щёку.
Падаю. Перекатываюсь. Стреляю снизу вверх.
Попадаю в живот. Тот валится, кричит.
Четвёртый — откуда-то из-за угла — бьёт из подствольника.
Взрывная волна швыряет меня в стену сарая. Голова взрывается болью. Во рту — кровь.
Падаю на колени. Заставляю себя встать.
Пистолет всё ещё в руке. Выстрел. Ещё.
Тишина.
Стою посреди двора. Пустой пистолет в руке. Пять тел.
Горит сарай. Пахнет дымом и кровью.
Из подвала ближайшей хаты высовывается старуха в платке. Смотрит на меня, на трупы. Крестится.
— Сынок, — говорит тихо. — Беги. Они там ещё, в лесу. Слышу — ходят.
Хочу ответить. Ноги подкашиваются. Сажусь прямо в снег. Смотрю на свою руку. Трясётся. В чужой крови.
— Я не... — начинаю.
Грохот очереди обрывает фразу.
Пули входят в спину. Три, четыре, пять.
Падаю лицом в снег. Чувствую, как горячее растекается по груди, смешиваясь с холодом.
Сквозь накатывающую тьму слышу крик старухи, топот сапог, гортанные голоса.
Последняя мысль: Андрюха... Полина... Я не вернусь...
Свет гаснет.
---
Тьма.
Не такая, как ночью. Не такая, когда закрываешь глаза. Она живая. Дышит. Движется.
Я плыву в ней. Или падаю. Или лечу. Нет тела. Нет рук, ног, боли. Только сознание — маленький огонёк в бесконечной черноте.
Я умер.
Странно. Я думал, смерть — это ужас, пустота, конец. А здесь — покой. Тяжёлый, глубокий.
И вдруг — свет.
Далеко. Внизу или вверху — не разобрать. Золотой, тёплый. Пульсирует. Как маяк. Как окно в доме, где тебя ждут.
Туда. Там Полина. Там Андрей. Там мама.
Плыву к свету. Ближе. Ближе.
Уже вижу очертания. Дверь. Арку. Проход. За ним — что-то знакомое. Кухня. Стол. Занавески, которые Полина купила прошлым летом.
Андрей рисует за столом, высунув язык. Полина у плиты, напевает что-то тихое, знакомое.
— Я здесь! — хочу крикнуть. — Я вернулся!
Голоса нет. Я только мысль. Только огонёк. Только желание.
Тянусь к свету. Ещё чуть-чуть.
И в этот момент всё меняется.
Свет меркнет. Не гаснет — его закрывают. Что-то огромное, чёрное, бесформенное встаёт между мной и домом.
Смотрю вверх.
Вижу её.