Александр Белоусов – Приказ выжить: Изгой (страница 1)

Александр Белоусов

Приказ выжить: Изгой

Книга 1

Новокузнецк 2026г.

От автора

Перед вами моя первая книга. Она родилась из идеи, которая долгое время жила в голове, обрастала деталями, персонажами и целыми мирами. Я давно хотел написать что-то своё, но всё не решался. А потом понял: если не сейчас, то никогда. И взялся за дело.

Этот путь оказался непростым. Были моменты, когда текст не шёл, когда казалось, что ничего не получается. Но я продолжал. И вот результат — книга «Приказ: выжить», которую вы держите в руках (или читаете на экране).

Я хочу поблагодарить всех, кто поддерживал меня на этом пути. Мою семью — за терпение и веру. Друзей — за то, что не давали опускать руки. И вас, читатель, — за то, что открыли эту книгу. Без вас всё это не имеет смысла.

Это только начало. Впереди ещё четыре книги цикла, и я обещаю: будет интересно. Я буду стараться, расти и радовать вас новыми историями.

Спасибо, что вы со мной.

С уважением, ваш автор

ПРОЛОГ

Октябрь. Донецкая область. Три тысячи метров.

Восьмой вылет за неделю.

Руки помнят ручку. Глаза сканируют горизонт. Ноги на педалях. Тело работает само.

Внизу — снег. Первый в этом году. Ложится на крылья, тает, стекает по броне.

— Борт 303, доклад.

— Вижу цель. Работаю.

Склад. Ангар. По данным разведки — «Грады». Если не накроем сейчас, завтра они накроют Авдеевку.

Захожу на цель. Высота две. Скорость восемьсот.

— Пуск.

Ракеты срываются с пилонов. Внизу вспышка. Жёлтая, оранжевая. Потом чёрный дым.

— Цель поражена.

— Принято. Возвращайся.

Разворачиваю машину.

В этот момент срабатывает предупреждение. Зелёный экран моргает красным. Голос системы — ровный, бесстрастный:

— Облучение. Облучение.

— ПЗРК, — выдыхаю.

Бросаю машину вниз. Ставлю ловушки. Поздно.

Левый двигатель взрывается.

Самолёт трясёт. Приборы гаснут. Стрелка температуры зашкаливает.

— Борт 303, вижу дым! Тяни на восток, там наши!

— Принял.

Вру. Не дотяну.

Второй двигатель чихает. Запах гари проникает в кабину, щиплет глаза.

— Командир! — голос Костяна, моего штурмана, дрожит. — Катапультируемся?

— Рано.

Тяну машину. Надо увести подальше. Чтобы свои подобрали. Чтобы не те, кто потом будет глумиться над телом.

— Командир!

— Катапультируйся! Я следом.

Хлопок. Свист. В боковом зеркале вижу купол. Белый, распускается над серым полем.

Второй двигатель глохнет.

Тишина.

Только ветер свистит в пробоинах.

— Пора.

Дёргаю ручку катапульты.

Перегрузка — позвоночник трещит. Темнота наваливается.

Последнее, что вижу: земля приближается. И снег. Крупный, белый, красивый.

---

Очнулся вверх ногами.

Дерево. Ветки. Стропы парашюта запутались в голых сучьях. Снег падает на лицо, тает, стекает за воротник.

— Живой, — шепчу.

Вишу, раскачиваюсь. Проверяю себя. Голова гудит. Ребра — кажется, целы. Ноги чувствую.

Отстёгиваю подвесную систему. Падаю в сугроб. Снег мягкий, пушистый, принимает меня.

Лежу, смотрю в небо. Серое, низкое, в тучах. Снег кружится, падает на лицо.

Тихо. Как в детстве.

В детстве я любил снег. Новосибирск, снег выпадал в октябре и лежал до апреля. Я мог смотреть на него часами. Полина смеялась: «Ты как ребёнок».

Сейчас я тоже смотрю. Но сейчас — другая тишина. Тревожная.

Встаю. Отряхиваюсь. Пистолет в кобуре — на месте. НАЗ — на месте. Рация молчит.

— Костян! — кричу в лес. — Костян!

Тишина.

Стою, слушаю. Где-то далеко — гул артиллерии. Свои или чужие — не разобрать.

Снимаю шлем. Тру лицо. Снег тает на щеках, смешиваясь с потом.

— Пешком, — решаю.

По мху на стволах определяю север. Значит, на восток, к своим.

Иду.