Александр Башкуев
Ловчий. Волк и флажки
© Башкуев А. Э., 2018
Серия 21
Слепые щенки
1812. Натура. Июнь. Ночь. Неман.
Правый (русский) берег
Ночь тиха. Громко квакают лягушки в густых камышах.
Вдруг со стороны реки раздается странный плеск. Камыши начинают чуть шевелиться, и видно, что в них – с нашей стороны реки – егерские секреты. Слышен шепот.
Поручик Ленгорн: Господа, что это? Я слышал плеск.
Прапорщик Закревский: Давайте я сплаваю, посмотрю.
Поручик Ленгорн: Нет. Нет, вон кто-то плывет. Перехватим его на берегу.
Камыши затихают, и мы видим, что по реке плывет человек.
Похоже, он ранен и двигается через силу. Вот он добирается до берега, поднимается и, шатаясь, бредет в камыши. На нем лишь исподнее, а по мокрой ткани расползается что-то темное. Со всех сторон во тьме появляются егеря, кто-то спрашивает: «Кто вы?» В ответ незнакомец обессиленно опускается на осоку и шепчет: «Передайте Барклаю – война! ВОИНА!»
За два с половиной года до этого. 1810. Январь.
Павильон. День. Санкт-Петербург.
Дом Переца. Вестибюль
В вестибюле бывшего дворца Куракина, а нынче дома Переца темно, и во тьме какое-то шевеление. Наконец в неверном свете единственной свечи появляются хозяин дома Абрам Израилевич Перец и новый обер-прокурор Михаил Сперанский. Сперанский говорит Перецу извиняющимся голосом.
Сперанский: Вы уж простите меня, не хотел я вас утруждать… Однако нынче перевели меня в Санкт-Петербург, и я по старой памяти написал моему хозяину – князю Александру Куракину в Париж, мол, не могу ли я остановиться на время в каком-то из его пяти столичных дворцов. Так он указал мне на ваш… Вот странно!
Перец: И впрямь! Даже и не пойму, с чего он решил, что мой дом все еще почему-то его… Однако раз он полномочный посол в великой Франции да с самим Бонапартием ручкается, так уж и быть… Кстати, прослушал, а на какой пост вы нынче назначены?
Сперанский (небрежно): Да я нынче обер-прокурор… Как была смена царствий, стал я помощником прежнего обер-прокурора Андрея Куракина, вот и рос у него по юридической лестнице. А нынче вышел Андрей Борисычу срок и назвал он меня своим продолжателем и преемником. Так что пришла и мне пора в столице устроиться. Примете?
Перец (слушая Сперанского с пиететом и благоговением): Что ж не принять?! Да конечно же – примем! В свое время у меня тут сам Пален Петр Алексеевич жил – кум королю, так и вы живите сколько хотите! Ну, разумеется, пока вы в столице и на должности! Размещайтесь, прошу вас, и ни в чем себе не отказывайте!
Михаил Сперанский важно кивает радушному хозяину и начинает подниматься наверх в комнаты. Перец задумчиво смотрит ему вслед и бормочет.
Перец: Вот так живешь себе, как забытая клизма, и думаешь, что весь мир обернулся к тебе задницей. И вдруг… Ну нет, тебя-то, мой обер-прокурор, я так просто не отпущу! Лишь бы ты, как прежний мой квартирант, очередного у нас царя не убил…
За Павильон. Зима. День. Париж. Тюильри.
Покои Бонапарта
В покои французского императора быстрым шагом входит его посланник по особым поручениям Иван де Витт. Почти сразу из спальни появляется Бонапарт. При виде Витта он обрадованно восклицает.
Наполеон: А вот и мой Гермес! Посланник любви… Почему вы не в Польше?
Де Витт (сухо): Срочное сообщение от пани Валевской, мой государь!
Наполеон (озабоченно и с раздражением): Что с ней? Она, как и моя бывшая жена Жозефина, плод тоже скинула?
Де Витт: Никак нет! С чревом у пани Валевской все в порядке. Однако она очень расстроена…
Наполеон (с видимым интересом): Расстроена настолько, чтобы сообщать об этом вам – постороннему мужику?
Де Витт (торопливо): Ну, вообще-то я ей не чужой…
Наполеон (с раздражением): Ну да. Вы, поляки, похоже, все друг другу родственники. И это повод, чтобы рассказывать интимные тайны всякой седьмой воде на киселе?
Де Витт (извиняющимся голосом): Я женат на прежней жене родного брата вашей пани. Практически член семьи.
Наполеон (с невольным смешком): То есть вы у нас – молочный брат брата Валевской? А-ха-ха! Я это так называю! Да, такое родство и впрямь близкое… И о чем она пишет? Не стесняйтесь, я знаю поляков – прежде чем писать письмо императору иль султану, они собираются всем своим табором… Или куренем? Путаюсь в польских понятиях… В общем, собираются всей своею мижпухой и пишут его коллективным разумом. Если он у них, конечно, имеется. А-ха-ха! О чем там?
Де Витт (сухо): Пани Валевская, а также дальние кузены ее Понятовские весьма раздосадованы, что вы передали Польшу под руку саксонского короля. Они надеялись на скорую войну против русских, дабы хотя бы на восточных кресах восстановить былую Полонию «от можа до можа», но…
Наполеон (с раздражением): Что значит «но»? Какое у них право свое суждение иметь?! Я – Император!
Де Витт (тихим голосом): Польские магнаты ваших прав не оспаривают, однако до них донеслось, что вы просите руки русской княжны Анны Павловны и в приданое за нее – Новороссию. Русский царь Александр уже нарезал страну свою на четыре куска. Прибалтику и Финляндию – своей матери, а потом брату Николаю, Украину и Белоруссию – брату своему Константину, «Русскую Ганзу» – сестре Екатерине. Логично просить в приданое для Анны Новороссию – от Екатеринослава и до Очакова. Однако Новороссия некогда была частью Польши, это для нас, поляков, выход к Черному морю… К тому же магнаты знают, что Анна пока малолетняя, и брак можно заключить лишь года через два, а за это время Россия от своих поражений оправится и вместо свадьбы начнет очередную войну…
Наполеон (сперва слушавший с раздражением, но потом со все большей задумчивостью)'. Кстати – да. Коллективный разум поляков вовсе не так плох, как я думал. Сам Александр слизняк, но… Русские хотят поссорить меня с моими союзниками. Я об этом подумаю. (Протягивает руку:) Что ж, а теперь письмо. Насладимся слезами, стенаниями и увещеваниями моей милой полячки.
Павильон. Зима. День. Париж. Набережная Орфевр.
Музыкальный салон Анны де Бейль
Требовательно звонит колокольчик. Раскрывается дверь во внутреннюю комнату, и появляется мадам Шевалье. По ее магазинчику небрежно прогуливается австрийский посол в Париже Клеменс фон Меттерних. Шевалье тут же подает ему из-под прилавка некий пакет и докладывает.
Шевалье: Вот данные о том, кто входил и выходил из здания жандармерии. Порою я не могу видеть всех, у меня иногда посетители, так что список может быть чуть неполон. Из занятного – в жандармерии был давеча большой шум…
Меттерних (небрежно)'. Что, этот ваш протеже, вор в законе Видок, став префектом Парижа, устроил в гнезде жандармов кутеж? Рыба всегда начинает гнить с головы!
Шевалье (с ажитацией)'. Вы не поверите! Прежний главный жандарм – граф Фуше, будучи изгнан со своего поста, сжег за собой все архивы! Теперь мало того что вместо его умников по внешним делам работают лишь вчерашние взломщики, так и следов по прежней работе у них не осталось!
Меттерних (задумчиво): Занятно… Похоже, что у самого Фуше было рыльце в пушку… Ну хорошо… Послушайте, у них остались бумаги по Вюртембергу? Мне это надо знать срочно!
Шевалье (с интересом): Конкретные имена?
Меттерних (сухо): На днях произойдет перевод из посольства в Саксонии некоего русского по имени Карл Нессельроде. Мне бы хотелось знать точно, что у французов есть на него. Во времена его работы в Штутгарте.
Шевалье (деловито): Я поговорю с Видоком. Он все что можно найдет!
Меттерних (холодно): Вы не поняли. Я хотел сказать, если что-то по Штутгарту у французов и есть, лучше бы им обнаружить, что и это пожег граф Фуше. Так понятнее? Далее. Когда Карла Нессельроде переведут в Париж, он придет к вам, ибо здесь у вас куча русских тусуется, и он среди них останется не замечен…
Шевалье: Как я его опознаю?
Меттерних (чуть пожевав губами): Он спросит вас: «Не продаете ли вы славянский шкаф?» (Вдруг чуть испуганно и с подозрением:) Ведь вы же не продаете его?! В смысле – а у вас есть тут славянский шкаф?
Шевалье (со смехом): Я?! Славянский шкаф? У меня?! Ну разве что этот!
С этими словами Шевалье распахивает дверь в свою комнату. Там в кресле, оказывается, храпит, посапывает и причмокивает князь Кочубей. Выражение лица Меттерниха сложно передать. Он, похоже, не может сразу найти слов. Затем осторожно захлопывает дверь и почти шипит.
Меттерних: Да вы что?! Да вы охренели? Какая тут после этого может быть конспирация?
Шевалье (пожимая плечами): Да ладно вам! Он с ночного дежурства, обучался работе французских жандармов. Опять же, с устатку принял за воротник. Да посмотрите! (Пытается опять открыть дверь, но Меттерних ей не дает.) Он же спит как убитый!
Меттерних все же пыхтит и с подозрением бывшую певицу оглядывает. За дверью в кресле все так же мирно похрапывает Кочубей. Потом один его глаз вдруг открывается и с видимым интересом на закрытую Меттернихом дверь смотрит. Губы Кочубея едва слышно шепчут: «Карл Нессельроде…» Затем глаз князя опять закрывается, и он сладко и с чувством продолжает похрапывать дальше. В соседней комнате Клеменс фон Меттерних продолжает свою агентессу по всем своим шпионским делам инструктировать и при этом к едва слышному храпу из-за двери прислушиваться. Однако храп продолжается покойно и ровно, и австрийский резидент на том успокаивается.
