Ушаков (небрежно): Вы чё?! Это же сам Багратион! Какая-такая смерть?! И он в бреду все время зовет свою «Катишь» и хочет с ней объясниться. Мы точно знаем, что это ваша Государыня Екатерина Павловна. Вот мы здесь, извольте позвать вашу госпожу к нашему раненому!
Шульмейстер (странно взглянув на Ушакова и себе под нос): Вот, значит, как… Самые, стало быть, хитрожопые… Я не я, и лошадь не моя. Очередные пейзанские хитрости. (Громко): Увы, моей госпожи нет сейчас дома. Война. Принц Григорий Петрович нынче в Клину лечит раненых, и Государыня вместе с младенчиком вслед за мужем ближе к линии фронта поехала. Давайте я князя Багратиона посмотрю, мы его подлечим, и он здоровый, крепкий и радостный поедет к моей госпоже, как поправится. А былой уговор? Ну что уговор, раз ни вам, ни вашему господину никакие уговоры не писаны…
Павильон. Осень. Вечер. Великий Новгород.
Дом принца Петера
В гостиной принц Петер Людвиг вслух читает письмо Государя Александра об очередном заговоре в окружении Екатерины Павловны. При этом принц искоса наблюдает за реакцией слушающей его Марьи Денисовны. Генерал Санглен делает вид, что он тут вместо мебели. Зато Марья Денисовна живо на все реагирует.
Денисовна: Боже, это не шутка?! (Санглену): Этот… Александр Кутайсов и впрямь, будучи под обвинением в измене и трусости, написал такое письмо Сержу Марину? Он всерьез предлагает Багратиону мятеж посреди объятой нашествием страны и смену царствий?!
Он вправду дурак или это какая-то кошмарная провокация?
Санглен (сухо): Не могу знать. А что бы вы, Марья Денисовна, сделали на месте нашего Государя, попади вам в руки такое письмо?
Денисовна (невольно оглядываясь на Петера Людвига): Так нынче ж война. Враг взял Москву. Думаю, что негодяя должно судить по законам военного времени. Тем более что есть показания Ермолова и Раевского, как Кутайсов сорвал поставки зарядов и посреди боя струсил… Трибунал, к стенке – и вся недолга. (Петеру): А ты, Петенька, что на сей счет скажешь?
Петер Людвиг (задумчиво): Трибунал? Нет… Москву пришлось сдать, и Кутайсов явно изменник. Получается, у нас изменником был начальник всей артиллерии Бородинского сражения. Нужно ли людям, умирающим за Россию, знать, что во главе нашей армии оказались изменники? Пусть и всего лишь один… Трибунал здесь не нужен. Однако зло должно быть наказано. Я готов подтвердить, что на этом настаиваю, и к заговорщикам мы не имеем никакого касательства.
Санглен (с готовностью): Я немедля передам ваше мненье Кутузову. Думаю, что с этим он и сам согласится. Но что с Багратионом и Мариным?
Петер Людвиг (сухо): У вас есть письма от живого мертвеца Александра Кутайсова к данным персонажам. Но я не слышал пока, чтобы они этому негодяю ответили. Вот в этом отношении и надо бы начать следствие. Пока же на них у вас нет ничего! Коль будут на сей счет доказательства – приносите. Заступаться, если они и впрямь хотели восстать и расшатать всю нашу страну на благо Антихриста, я не буду.
Павильон. Осень. Утро. Санкт-Петербург.
Зимний дворец. Столовая Государя
Царская чета завтракает. Сидящий с ними за общим столом князь Голицын докладывает последние новости.
Голицын: Согласно вашему приказу Наследника Константина выпустили.
Александр (небрежно): Да и черт с ним! Все равно война мной уже выиграна, а войска Константина нам всем еще ой-ой-ой как понадобятся, коли маменька и любимчик ее Николя вздумают задирать нос… (С интересом): А что сказал мой брат Константин, когда перед ним открылась-таки дверь Петропавловки?
Голицын (пожимая плечами): Да ничего не сказал. Много ругался матом. А в основном – ничего.
Елизавета (с чувством): Какая неблагодарность! Иные бы его за измену повесили, а мы лишь подержали чуток, да и выпустили! Вот бывают же настолько неблагодарные сволочи! (Александру): А ты его опять посади. Для острастки!
Голицын (с невольным смешком): Увы, боюсь, не получится. Братец ваш прямо через Смоленск помчался в свой Киев. А за вражьею линией арестовать его уже никак не получится.
Александр (недоуменно): И как же это его пропустили через вражьи посты?
Голицын (пожимая плечами): А может, он слово какое волшебное знал? К примеру – «пожалуйста!» (При виде скривившегося Государя торопливо): Кстати, наш Санглен добрался уже до Тарутина и оттуда передает. Все твои, мин херц, приказанья исполнены, одобрение от его начальника Петера Людвига тоже получено. Александр Кутайсов, по новому мнению, вовсе не предавал никого, а прямо при Бородине был в самом начале боя убит.
Александр (сухо): Собаке – собачья смерть. А то вздумал тут меня с трона свергать! Ан нет, шалишь! Шальная французская пуля! Как это верно! (Деловито): Что с прочими?
Голицын (извиняющимся тоном): Марин куда-то бежал…
Елизавета (желчно): На воре-то шапка горит! Раз бежал, стало быть, совесть у него нечиста!
Александр (задумчиво): А он что – был под арестом?
Голицын (разводя руками): Вроде бы не совсем. Он из лазарета бежал. Был там в качестве легко раненного и ждал суда офицерской чести за то, что в Бородинском сражении в первый же час ушел в тыл без дозволенья начальника.
Александр (с интересом): А что начальник его говорит?
Голицын (с невольным смешком): Это никому не известно! Полковник Марин был адъютантом у князя Багратиона и его личным телохранителем. А раз Марин сказался больным, Багратиона охранять стало некому, и его шибко ранило. Посему Марина и поместили под больничный арест… Ну, ждали, пока князь вернет себе разум и пояснит, отпускал ли он кого среди боя.
Елизавета (с яростью): Все они одного поля ягоды! Грузинчик точно обеспечит своему любимчику алиби! Ага?!
Голицын (пожимая плечами): А бес его знает. Багратион-то того! Вроде бы и рана была несерьезная, и залечили ее будто князю, однако в Твери открылся на ней антонов огонь, и жить ему осталось всего ничего. Так и помирает, не приходя при этом в сознание.
Александр (с неприятным смешком): Что ж это лекари его обмишулились?!
Голицын (понижая голос): Да как сказать… По слухам, его осмотрел личный лекарь вашего дяди Петера – некто Шульмейстер…
Произнесенное имя производит за столом эффект разорвавшейся бомбы. Государыня Елизавета рыдающим голосом принимается бормотать.
Елизавета: Свят, свят… Этому же злодею приписывают и английского премьера Питта, и принца датского… Алекс, почему он травит не наших врагов, а врагов твоей сестры – мерзкой сучки?!
Александр (растерянно): Но, душа моя, этого злого кудесника к моему дяде приставили! (Нервно крестится.) И этот Азазель Багратиону обещал, что убьет того, коль князь вступит в Тверь. И слово свое, похоже, сдержал. Ну, дела… (Обращаясь ко всем присутствующим): Прошу вас составить список, что я когда-то наобещал дядьке моему Петру Людвигу.
Голицын (очень осторожно): Кстати, об обещаниях… Антихрист тебе, мин херц, письма шлет из Москвы. Мол вы с ним договаривались…
Александр (поднимаясь из-за стола и небрежно): Что-то от вестей про антонов огонь работы Шульмейстера у меня совсем пропал аппетит! Черт знает что! (Резко замирает): Да! Кстати! У графа Кутайсова давеча пропало два сына. Один по тайному приказу Кутузова, а второй – моей сестры Катьки. Сандро, озаботься-ка ты тем, чтоб Кутайсов узнал, по чьей милости сыновья его померли. А мне прикажи удвоить охрану. (Чуть подумав): А лучше утроить для верности!
Павильон. Осень. День. Москва. Кремль.
Покои Бонапарта
Наполеон весь расхристанный по комнате мечется. Он все время бормочет.
Наполеон: Почему он не отвечает? Да что же за чертовщина?! Мы же с ним договаривались! Он же сам просил меня – пусть война, но мы, государи, мы остаемся над схваткой. Я даже дал ему слово, что не буду его убивать! Неужто так много времени нужно отдать приказ о выходе моей армии из этого дурацкого положения?!
Осторожный условный стук в дверь. Наполеон с радостью бросается открывать. На пороге стоит Коленкур.
Наполеон: Слава богу! Я весь извелся. Когда мы выходим?
Коленкур (мрачно): Русский царь в ответ на все ваши письма молчит. Я знаю его. Ни один договор никогда ни перед кем этот хорек не исполнил.
Наполеон (с чувством): Вот гад! Что же делать?
Коленкур (с поклоном): Я подозревал, что дело может обернуться именно таким образом. Посему взял на себя смелость послать гонцов не только к нему, но и к Наследнику Константину. Он как раз ехал один, без охраны домой к себе в Киев через занятый нами Смоленск.
Наполеон (с надеждой): И что Константин?
Коленкур (сухо): Наследник русского трона обещает свободный проход всей нашей армии через его земли, но при этом просит исполнить обещанный обмен новых екатерининок на полновесные наполеондоры!
Наполеон (счастливым голосом): Дерьмо вопрос! Я заплачу – лишь бы мне из этого безумного окружения выскочить! Как отсюда проще всего попасть в земли Наследника?
Коленкур (с поклоном): Самый короткий путь отсюда в его Малороссию лежит через Калугу. Вернее, через Малоярославец…
Наполеон (решительно): Готовьте приказ! Наш путь лежит на Малоярославец! Ура! Так победим!
Павильон. Осень. Вечер. Клин.
Дом Екатерины Павловны
Великая княгиня пишет письмо своему старшему брату русскому Государю. Скрипит перо, бегут строчки, слышен голос Государыни Русской Ганзы.
Екатерина: Милый брат мой, помогите мне, умоляю. Вам известно про то, что у меня с известным вам неким князем были особые отношения. Будучи молода и неопытна, я вступила с этим старым развратником в переписку и написала ему всякие глупости. Позже мне говорили, что этот негодяй мои письма показывал своим дружкам-собутыльникам как доказательство его победы над моей женской сутью. Узнав о сием, я с ним порвала и умоляла уничтожить все мои к нему письма. На словах этот чудовищный человек это все обещал, однако же я при этом уверена, что слова своего он по своему обыкновению не сдержал. И вот этот человек при смерти, а мои письма при нем. Прошу вас – пошлите к его смертному одру, дабы забрать архив и уничтожить все бумаги, которые могут повредить не только лишь мне, но и всей нашей династии. Сама я за ними послать не могу, ибо тогда они попадут на глаза моему Гришеньке, а он – святой человек, и я не смею окунать его в эту грязь…
