Лангсдорф (растерянно): И все же в этом предложении чертовщина какая-то…
Метьюз (негромко своему начальнику): Можно я объясню? (Получив кивок): Современные корабли нуждаются в крепеже и особенном оборудовании. Все это будет производиться на фабриках сэра Монтегю в Ливерпуле. Английские мастера, прибывающие в Россию, все нужные детали будут у нас в Ливерпуле заказывать. (Виновато): Фабрики вот-вот войдут в строй, и надобно загрузить их заказами. Ведь вы меня понимаете?
Лангсдорф (с сердцем): Так с этого и надо было разговор начинать. А то ходят вокруг да около, как кот у горшка со сметаной…
Павильон. Осень. Ночь. Рига. Дом Эльзы
Постаревшая Эльза со свечою в руках перебирает карточки своей картотеки и по-стариковски бормочет.
Эльза: Монтегю… Монтегю… Имя-то на слуху и явно не из простых. То бишь очевидно не Дженкинс. Новый и, по словам Лангсдорфа, весьма серьезный персонаж Большой игры… Кто же вы, сэр Монтегю, и почему про вас ничего нет в моих записях? Не с неба же вы свалились?.. (Наконец находит нужную карточку и идет с ней к своему столу.) Ну слава богу, нашлось… (Садится за стол, ставит свечу и начинает читать): Барон Ги де Монтегю, то ли седьмой, то ль девятый, ибо первые два, возможно, из другой линии… Ишь ты! Ну и имечко! Смотрим дальше… Получил полное военно-морское образование, в качестве юнги три раза плавал через Атлантику… М-да… Имеет патент военно-морского офицера, но на флот не был принят по причине необычайно малого роста… Вот ироды… Он-то при чем?! Получил второе образование, писал статьи, стал профессором экономики в Оксфорде… Прикольно!.. Принял предложение Дженкинса и стал в его «теневом кабинете» отвечать за «финансовую безопасность Британии». После того как Дженкинс стал графом Ливерпуль и британским премьером, барон Монтегю назначен главой Секретной службы Его Величества…
Эльза откладывает карточку барона Монтегю в сторону, трет виски и бормочет…
Эльза: Черт, черт, черт… Ну почему я такая необразованная?! Во Франции граф Фуше – профессор математики, в Британии барон Монтегю – профессор экономики… Прям какое-то увлеченье науками. И я тут против них – с домашним образованием да уроками фехтования… (Снова разглядывает карточку Монтегю.) Нет, ну просто так мы, конечно, вам, барон, не дадимся, однако это – явный звонок! Надо подумать о полном образовании для наших разведчиков. Не просто так именно профессора все чаще становятся во главе наших соперников!
Осень. Павильон. Утро. Тверь.
Лазарет для раненых
По темному офицерскому лазарету между койками почти бежит Вера Николаевна Завадовская, урожденная Апраксина, вдова год как умершего министра народного просвещения графа Завадовского. Вере Николаевне под пятьдесят, однако годы пощадили ее красоту, и ее сопровождают восхищенные взгляды офицеров на излечении. В какой-то миг графиня, похоже, теряет надежду кого-то найти, резко останавливается и начинает громко рыдать с криками.
Завадовская: Серж! Серж! Да где же вы?!
В ответ на ее безутешные возгласы распахивается входная дверь и из толпы куривших на пороге ходячих появляется полковник Серж Марин с рукою на перевязи. При виде возлюбленного графиня испускает радостный возглас.
Завадовская: О боже! Вы живы! Какое же это счастье и облегчение! Нам в столице сказали, что при Бородино Антихрист переубивал решительно всех!
Марин (с чувством): Ну, всех-то перебить ему было б тяжко… Однако же… (Деловито): Вы выяснили, где нынче все мои друзья и товарищи?
Завадовская (радостно): Узнала обо всех по списку. (Невольно оглядываясь на прочих раненых): Может быть, мы отойдем… Покурить?
Марин (торопливо кивая): Да, разумеется.
Парочка выходит из лазарета на улицу, но не закуривает, а просто отходит от любопытных ушей подальше. Лишь оглядевшись вокруг и узнав, что больше их никто не подслушает, Завадовская начинает свистящим шепотом бормотать.
Завадовская: Тебе надо бежать, зайчик мой. Круг весьма быстро сжимается!
Марин (с уверенностью): Ерунда! Я близок и с нынешним начальником контрразведки Сашкою Бенкендорфом, и с моим старым дружком Мишкою Воронцовым. Меня они не сдадут. Ты вызнала, где они? Я должен быть подле них!
Завадовская (зло): Ты дурак? Я по твоей просьбе как идиотка бросилась узнавать: а где же у нас Бенкендорф, а где же у нас Воронцов? Ты в курсе, что Мишеля Воронцова со штыковой раной в груди еще из-под Смоленска в тыл на излеченье отправили? Он был там вместе с братьями Голицыными и Раевским… Именно после того, как Мишель из строя-то выпал, появился этот немец и принялся всех расстреливать! От его поступков в столице все в ярости! Положительно – в ярости!
Марин (задумчиво): Черт… Значит, Мишеля уже давно вырубило… Как же это я пропустил…
Завадовская (с претензией): И впрямь! Мне и самой интересно – как так? Ведь, судя по твоим письмам, ты ж стал замом Багратиона по второй армии! Мишель, конечно, из контрразведки и в ваших списках не значился, но как ты сумел проморгать, что у вас выбило главного держиморду?!
Марин (с досадой): Ты не понимаешь! Нашею главной заботой было вернуть князя Багратиона назад, домой, в Тверь, чтобы он смог наконец возвести Екатерину Павловну на русский престол, и я бы стал их канцлер. Вот о чем у нас с ним мозги тогда пухли, а ты о какой-то войне. Ну да… Отряд не заметил потери бойца… А что с Бенкендорфом? Он-то сейчас в силе?
Завадовская (с отчаянием): И этого грохнули. Не понимаю я! Будучи главой контрразведки, чего он поперся на батарею Раевского? Там из него французы приготовили настоящий форшмак! По словам княгини Васильчиковой, муж ее – князь Голицын Дмитрий Владимирович – случайно увидел вашего приятеля с разрубленной головой и отрубленною ногой в том самом госпитале, куда его самого принесли с ужасными ранами… Тогда он распорядился, дружка твоего положили в голицынскую особую карету с рессорами, и они вместе отъехали в Волоколамск в имения. Вообрази – князь Голицын отдал этому кату место своего брата Бориса… С ума сойти!
Марин (задумчиво): Возможно, Борис не был ранен…
Завадовская (энергично): Да ты что! Шибко ранен! Еще как! Только Дмитрий посмотрел на своего любимого брата и сказал, что медицинская карета нужна живым, а Борису лучше покойно дать помереть. (С чувством): Подумать только, предпочесть иноземного палача родному брату единственному! Мы в столице все были в шоке!
Марин (решительно): Мне нужно срочно в Волоколамск. В именье Голицыных. Лишь рядом с Сашкою Бенкендорфом я сочту себя в безопасности!
Завадовская (насмешливо): Ты чё, с дуба рухнул?! Может, это у вас там, в Сан-Марино, с любым князем можно поручкаться, а у нас тут война, и последний из князей Голицын приехал в свое имение на поправку. Да еще с важным гостем! Не думаю, что тебя иль меня пустят к ним хоть на пушечный выстрел. Ты уж извини – старая княгиня нос воротила даже от тех же Васильчиковых, считала, что они по сравнению с ней парвеню! Да она и нас, Апраксиных-то, не жаловала, я уж не говорю про мужа моего – поляка! Забудь!
Марин (с горечью): М-да, дела… Вроде была друзей куча, а как до дела дошло, так и нет никого… А у меня положение пиковое!
Завадовская (растерянно): Что же еще-то произошло?
Марин (неуверенно): Да ты понимаешь, сперва-то шло хорошо, а потом где-то около меня ядро бухнуло, меня бросило наземь, я смотрю, а совсем рядом стоит белая женщина в черном балахоне и с острой косой. Смотрит на меня с изумлением и говорит: «Да что ж ты неугомонный такой?! Зачем под ногами у меня крутишься?! Не здесь у нас с тобою назначено! А ну, кыш с дороги, у меня нынче работы невпроворот – не до тебя!»
Завадовская (ошеломленно): Боже, страх-то какой!
Марин (с содроганием): Так и я напугался аж жуть! Не поверишь, все члены как судорогою свело. А меня все трясут, и кто-то кричит: «Серж, Серж, ты что – ранен?» Ну и что мне оставалось? Я всего лишь кивнул. Понимаешь, кивнул! А теперь всякие гниды и сволочи винят меня, что Багратиона именно с той стороны, где я обязан был как адъютант телом его прикрывать, в итоге и приложило…
Завадовская (решительно): Какой бред! То есть они решили, что ты, наследник правителей Сан-Марино, обязан был лоб подставить под пулю, предназначенную куаферскому сыну – кавказцу безродному?! Ниче себе! Нет, так не пойдет! Едем, немедля едем отсюда, Сереженька! Ты вольноопределяющийся подданный иноземного государства – лечить я тебя буду у меня в именье под Нарвою. А пока суд да дело, все и забудется…
Натура. Осень. День. Тверь. Путевой дворец
Громкий стук. Двери дворца распахиваются, и на пороге появляется маленький рыжий человечек. По его внешнему облику сложно понять, то ли он слуга, то ли кто-то из местных господ. Он близоруко щурится и сухо спрашивает.
Шульмейстер: Кто вы и что вам угодно?
Перед ним стоят два измученных молодых офицера, за спиной у которых медицинская карета для перевозки раненых. Дверь в карету открыта, и слышны протяжные стоны. Один из офицеров отдает честь и бормочет.
Ушаков: Капитан Ушаков. А вот это (кивает на напарника) капитан Беридзе. Доставили раненого господина к самой Государыне Русской Ганзы Екатерине Павловне. (Кивает на карету.) Это князь Багратион. Ему надобно вашу госпожу срочно видеть!
Шульмейстер (шокированно): Багратион?! А вы в курсе, что ему было сказано – если он появится в Твери, его тут ждет смерть?! Это вы понимаете?! Ферштейн?
