Витгенштейн: По словам командующего русской армией, у него беда с кавалерией. Просит всемерной помощи и поддержки.
В ответ холодная тишина. Клаузевиц, не обращаясь конкретно ни к кому, спрашивает будто бы в пустоту.
Клаузевиц: Интересно, а помощь Кутузову тоже будет считаться прусско-шведскою интервенцией?
Николай (сухо): Думаю, стоит послать запрос Государю Императору. Свой приказ не сметь нам двигаться южней Витебска он отдал в письменной форме, и его мы не можем ослушаться. У страны должна быть лишь одна голова. И я не дам повод брату обвинить меня в нарушении договора.
Витгенштейн (осторожно): Вы думаете, что это письмо – ловушка?
Николай (со вздохом): Наполеон был уже в окружении, однако нынче исход войны опять стал сомнителен. Если мы пойдем на помощь Кутузову без приказа, нас же мой брат во всем обвинит.
Витгенштейн (кивая головой): Итак, нам нужно официальное разрешение выступать…
Николай (пожимая плечами): Мой брат не исполнил ни одного своего договора ни с французами, ни со шведами, ни даже в отношении турок иль персов. А чем мы лучше? Коль ему нужна помощь, пусть напишет запрос, ибо словам его веры нет.
Павильон. Осень. День. Киев.
Дворец Наследника
Перед пьяным Наследником Константином навытяжку стоит командующий его армией «Центр» адмирал Чичагов с письмом от Кутузова. Чичагов докладывает.
Чичагов: Командующий русской армией фельдмаршал Кутузов просит помощи. У него давеча была большая убыль среди кавалерии…
Константин (с пьяной радостью): Что, суки, как командовать, пока войска целы, так сажают меня в равелин?! А как припекло – ах, брат мой, Костик, протяни-ка руку, пожалуйста! Гнида белесая! Я моего ареста никогда не прощу! Никому!
За три месяца до этого. Лето. День.
Дорога под Псковом. Тюремная карета
Из тюремной кареты на мир глядит перекошенное от ярости лицо Константина. Изнуряющая жара, солнце палит. Константин орет во всю мочь.
Константин: Пить дайте! Остановите карету! Хоть до ветру дайте сходить, что ж вы за суки!
Чернышев (едущий рядом с каретою – безразлично): Коли мочи нет, опростайтесь прямо там, в уголке. Во время конвоирования стоянки для посрать не положены!
Константин (с яростью): Да ты кто такой? Да ты в курсе, на кого пасть раскрыл?!
Чернышев (сухо): Вы? Изменник, подлец и подлый лжец. А что?
Константин (ошеломленно): Кто?! Я?! Да когда я хоть раз в жизни солгал?!
Чернышев (с чувством): Вы оболгали моего дядю – генерала Ланского, когда он спас юную Анну Федоровну, кою вы пытались убить. Через ваше ложное обвинение Император Павел объявил дядю дезертиром-изменником, хоть вся армия знала, что он погиб в Цюрихе. Маму при этом мой отец бросил, сказав, что не желает жить с сестрой дезертира. И все ему лишь сочувствовали, ибо он – Чернышев… Племяш самой княгини Голицыной.
Константин (с неловкостью): М-да… Я и не знал! (Распаляясь вновь злобою): А ты, стало быть, всю жизнь обиду таил, а нонеча тебе праздник!
Чернышев (небрежно пожимая плечами): Я?! С чего это? Я уже был почти взрослый, сумел работу найти, начал мать и сестер содержать. В общем, справились. (Чуть помолчав): Про тебя, урод, я и думать забыл. Вот еще! (С легкой усмешкой): Но коль уж возникла оказия, повешу я тебя со всей радостью! Иль – в говне утоплю. Это я еще не решил.
Павильон. Осень. День. Киев. Дворец Наследника 6 а
Наследник Константин в гневе по своей комнате мечется.
За ним с опаской следит взглядом адмирал Чичагов.
Константин: Это ж надо, про меня, почти помазанника Божьего, будущего султана в Константинополе, этот сученыш – забыл!
Чичагов (растерянно): Да какое это имеет значение? Ну забыл и забыл. Тут у меня запрос от Кутузова…
Константин (с раздражением): Нет, ты пойми, спустить этого я не могу! Как же так, все меня боятся, все хотят знать мое мнение, а получается – я его семью разорил, а он меня забыл… Это прям какое-то вольнодумство! Не потерплю!
Чичагов (настоятельно): Обещаю, мы за этого Чернышева потом обязательно примемся. Он пожалеет, что забыл, какой вы-таки страшный. Однако что же мне ответить Кутузову?
Константин (продолжая кипеть и отмахиваясь): Я уже сказал – ничего! И потом у меня нету средств… (Резко замирает): Погодь, а ведь Бонапартий обещал мои старые деньги сменять на свои полновесные наполеондоры! (Задумчиво): И опять же все болтают, что он из Москвы богатую поживу везет. (Решительно): Не до Кутузова нам теперь, засылайте гонца к Бонапартию!
Павильон. Осень. Вечер. Жодино. Ставка Кутузова
Вечернее заседание у Кутузова. Вдруг слышны крики, шум и топот шагов. Дверь в избу распахивается, и на пороге появляется фельдъегерь капитан Вилькицкий. Он подает фельдмаршалу пакет. Михаил Илларионович смотрит с подозрением на гербы Наследника и с опаскою спрашивает.
Кутузов: Судя по вашему виду, капитан, и обилию печатей на вашем послании, весть привезли вы недобрую. Что там?
Вилькицкий (сухо): Не могу знать! (Чуть помявшись): Мой государь польский царь Константин объявляет, что ежели русская армия пересечет «черту оседлости» по реке Березине, тем самым она совершит агрессию на суверенную территорию. Государь Константин в этом случае будет иметь честь объявить вам ВОИНУ!
Кутузов (задумчиво): Эка он заговорил… Да в жизни не нужна мне ваша Березина! Только к ней со всех ног нынче удирает Антихрист. Ежели Константин сам желает…
Вилькицкий (с поклоном): Враг оторвался от вас на сто верст, и не вам, фельдмаршал, нынче решать, кто и как будет нынче с ним разговаривать. Однако ежели ваша армия решится форсировать Березину, на вас ляжет вина за начало гражданской войны!
Павильон. Осень. День. Берег Березины.
Ставка Чичагова
Гром и грохот орудий со стороны реки. У штабной палатки адмирала Чичагова спешивается полковник Ян Яновский. При виде особого посланника Наследника Константина адмирал весь подбирается и, торопливо отдавая честь, с возбужденьем кричит.
Чичагов: День наш! Мы уже взяли в плен несколько генералов! Я послал гонца к самому Государю Императору, что Наполеон мною будет схвачен! Вот-вот!
Яновский (с кислой улыбкой): Поздравляю. Однако какой в этом смысл?!
Чичагов (растерянно): Не совсем понял…
Яновский (сухо): У Антихриста в повозках все сокровища Московского кремля! А нашему господину как раз нужны деньги. Если мы сейчас разобьем Антихриста и перебьем всю его гвардию, что получится?
Чичагов (силясь улыбнуться): Победа! А что?!
Яновский (небрежно): Про победу я понял. Что будет с сокровищами?
Чичагов (растерянно): Ну… Мы их захватим и передадим в руки Наследника…
Яновский (скептически): У вас же в армии сплошные малороссы! В случае разгрома противника сколько золота будет доставлено Константину, а сколько прилипнет к потным ручкам ваших солдатиков? Давайте так, после победы мы поднимем французские документы и сравним это количество с тем, сколько вы сдадите Наследнику. Разницу доплатите вы.
Чичагов (задумчиво): А что же вы предлагаете?
Яновский (сухо): Переговоры. Пусть передадут мне казну и идут на все четыре стороны. Лишь тогда есть уверенность, что сокровища врага не будут расхищены.
Натура. Осень. День. Берег Березины.
Ставка Чичагова
У штабной палатки Чичагова адмирал спорит с французским маршалом Виктором.
Виктор: Тут творится какая-то чертовщина! Мне было сказано, что все войска мои переправятся и будут через ряды вашей армии без боя пропущены!
Чичагов (устало): Это я слышал! Однако поймите и вы меня. Если я стану пропускать всех, мои солдаты поднимут меня на штыки! Великий князь Константин передал мне приказ: за всех французов заплачено. Французов всех пропустить. А за всех остальных оплаты нет ни фига, так что извините меня, любезный, но ваших швабов да поляков с саксонцами мы нынче примем в штыки!
Виктор (с отчаянием): Да как же так?! Мы же ведь единая армия! Свобода, Равенство, Братство! Мы ж все равны, как это – французов вы пропускаете, а нас, прочих, нет?
Чичагов (отмахиваясь): Армия-то французская, так, может, в ней французы всяко равнее, чем прочие? Вы уж извините меня, но мир широк, а здесь у нас маленькая калиточка меж дремучей Россией и просвещенной Европой. Мы на сию калитку посажены, и никто не пройдет, коли за него не заплачено!
К спорящим подлетает верховой, который возбужденно кричит.
Капитан Лысенко: От генерала Маркова донесение. Баварский сводный батальон уплатил все сполна. Баварцев он пропускает!
Чичагов (довольным тоном): Вот и все, а ты боялась, даже юбка не помялась… (Виктору): Как видите, и средь вас находятся те, кто готов внять голосу разума!
Виктор (с чувством): Вы знаете, я на этой войне повидал уже всякое… И знаете, что я вам скажу? Как же я вас, хохлов, ненавижу!
Натура. Осень. Вечер. Берег Березины.
Лагерь французов
Перед рядами изможденных и явно голодающих солдат выходит маршал Виктор. Он кричит.
