Виктор: Господа, всех нас предали! Французы заплатили врагу, и их всех пропустили без боя. Безопасный проход за свои средства получили и баварцы. В нашем корпусе нет таких денег, здесь одни гессенцы с баденцами, и нас с вами в отличие от баварцев французы многократно ограбили!
Солдаты сопровождают монолог Виктора возмущенными воплями. Однако, судя по голосам, люди разъярены и хотят драться. Одушевленный Виктор продолжает.
Виктор: Господа, я сам француз, но вы – моя армия. И я пойду на прорыв вместе с вами! Перед нами не солдаты, но продажные гешефтмахеры! Посмотрим же, готовы ли эти ростовщики и бухгалтеры в настоящую штыковую!
Натура. Осень. Ночь. Берег Березины.
Ставка Чичагова
Со стороны реки крики усилились. Судя по звукам, там началась рукопашная. Адмирал Чичагов с одушевлением восклицает.
Чичагов: Вот и все! У них нет ни пушек, ни пороха! Сам маршал Виктор повел колонну в штыковую. Эх, нам бы русских шрапнелей, мы бы их тут – в два счета!
Яновский (с опаской): Однако же весьма быстро темнеет. А у нас тут с вами – огромные ценности! А что если эта нищая немчура прорвется в ночи и отнимет у нас всю добычу?! Наследник нам спасибо не скажет! Дались вам эти доходяги, сами все перемрут от голода! А золото надо спасти!
Адмирал Чичагов согласно кивает и отдает приказы.
Слышны свистки унтеров, играющих отступление. Со стороны реки победные крики: «Виват!», «Хох-хох!» и «Зиг хайль!». Похоже, что немцы Виктора все-таки прорвались.
Павильон. Зима. Вечер. Санкт-Петербург.
Дом Переца. Столовая
Хозяин торгового дома «Соль да Перец» Абрам Израилевич
Перец принимает у себя офицера контрразведки Александра Грибоедова. Молодой человек только что с дороги и весьма голоден, поэтому он ест жадно и взахлеб, а добрый хозяин ему все новые вкусные штучки подкладывает.
Перец: Да вы кушайте, не стесняйтесь! Вот эта аджика, ах какая аджика, пальчики оближешь, она же на базаре два целковых за фунт, а я вам от чистого сердца и совсем забесплатно…
Грибоедов (с восторгом): Ох, жгется-то как! Однако и впрямь… о-ля-ля! Сразу видно, что импортное! Одно слово чего стоит – аджика! А она из Италии или, может, Испании?
Перец (небрежно): Ради вас я готов предложить любую диковинку. (С горечью): Однако ж, увы, хозяина вашего у меня больше нет. Когда его среди ночи пришли забирать, я уже думал, что не свидимся… А он, вы не поверите, кремень человек, весь побледнел, дрожит, но меня успокаивает. Мол, не бойся, Абрамушка, главным у катов мой кузен Бенкендорф, а у нас в семье кузенов не вешают! (С восторгом): И ведь как в воду глядел. Всех прочих забрали на Котлин, а его, главу масонского заговора обер-прокурора Сперанского, – лишь в ссылку. (Заговорщицким шепотом): Я ему еще передачку носил, а он бледный такой и говорит мне: «Все в порядке, Абраша, не тронут тебя! Я всех сдал, и за это будет нам с тобой снисхождение». Великий человек!
Грибоедов (не переставая жевать, с интересом): Котлин – это у вас, видать, то же самое, что в нынешней Москве Вешняки? (Не дожидаясь ответа): Странная штука судьба, меня ведь тоже почти туда отвели. Вместе с прочими профессорами с доцентами… Да на последнем привале в Кусково, когда все уже стали меж собою прощаться, меня один из грузинских бандюков опознал. И кричит: «А этого-то зачем? Он же слуга нашего батони! Он-же теперь его собственность!» Так и вывели из толпы, а в итоге я выжил.
Перец (поднимая бровь): Вы хотите сказать, что в Москве бандиты казнили всю профессуру?! Ничего себе…
Грибоедов (небрежно): Да ты понимаешь, там у нас все из кланов. (Прищелкивает пальцами, подбирая слово): Остренькое такое, национальное. Поляки при университете в профессорах, а соответственно банды – грузинские. Самый главный у них – они его зовут не иначе как батони, то бишь «папа», – отставной граф Кутайсов. Когда французы пришли, все поляки кинулись служить в оккупационную администрацию, а грузинские воры с бандитами подались в партизаны. Вот когда все вернулось назад, бандюки и стали всех умных и культурных вешать, резать и немного расстреливать.
Перец (ошалело): Это как это – «немного расстреливать»?
Грибоедов (смакуя рассказ): Кутайсов велел все оружие в армию сдать, а особенно беречь порох. Так что в Вешняках абреки его осужденным горло режут или мерзлым поленом по башке – ив пруды. Экономия.
Перец (с подозрением): Погоди, ты сказал, что ты у главного бандита теперь его собственность. Это как понимать?
Грибоедов (со смехом): Да нет, да вы что?! Граф Кутайсов – человек образованный. Когда с девками в баню идет, распарится да размякнет, он любит стихи мои послушать. Даже обещал когда-нибудь их опубликовать за свой счет!
Перец (задумчиво): М-да… А я, как гляжу, провинция-то у нас просвещается. Народные забавы с годами становятся все культурнее.
Грибоедов (радостно): Вот и мне новый начальник, Александр Христофорович, так и сказал. Велел прийти к вам и рассказать про Москву. Про графа Кутайсова. Про эти все изменения. И обязательно просил, чтобы вы все точь-в-точь передали сэру Исааку.
Перец (немного растерянно): То есть вы прибыли сюда не к моему квартиранту Сперанскому?!
Грибоедов (почти радостно): Да нет же! Вы меня, верно, не слушали. Меня ж мой новый господин Александр Христофорович назначил главным летописцем нашего похода в Европу. Однако же, по его словам, в европейской свободной прессе нет возможности писать без протекции. Протекцию может дать ваш патрон – сэр Исаак, но он ничего не делает даром. Вот Александр Христофорович и велел через вас рассказать все сэру Исааку про графа Кутайсова…
Перец (с раздражением): Ничего не понял. Однако же, раз у вас есть приказ, начинайте рассказывать. Только погодите чуток, я принесу бумагу и перья. Они нам понадобятся.
Павильон. Зима. Ночь. Лондон.
Кенсингтон. Кабинет Монтегю
Капитан Метьюз читает докладную Абрама Переца. Сэр Монтегю стоит у окна и машинально барабанит пальцами по столу. Метьюз чтение донесенья заканчивает и с интересом спрашивает у своего шефа.
Метьюз: Экселенц, вы что-нибудь поняли?! Зачем высшему чину из русской разведки посылать своего человека доложить нечто человеку из нашей разведки? У меня это в голове не укладывается…
Монтегю (задумчиво): Долго объяснять, Джонни, долго это все объяснять… Ну хорошо, в двух словах. Сити не однороден. С виду все эти сэры Соломоны, Исааки да Натаны на одно лицо. Но в реальности сэр Соломон ван Бринен – главный акционер Ост-Индской компании, и его золото по сей день в Амстердаме, а интересы в Юго-Восточной Азии. Сэр Исаак из Йорка – его семья верой и правдой служила Стюартам, так что деньги его распределены по Шотландии, русской Прибалтике, Италии и Баварии. Кроме того, сэр Исаак нынче шустрит, перемещая свои активы в Америку. Есть еще сэр Натан Ротшильд, который занимается продажей русского и американского зерна… Что между этими тремя общего? Да ничего! Но по своему виду они все евреи, и публика уверена, что все они заодно. Так понятнее?
Метьюз (с явными умственными усилиями): Пока – не совсем. А как же всемирный еврейский заговор? И что именно сэру Исааку хотел сказать этот Бенкендорф?
Монтегю (сухо): Насколько я понимаю, усилия Екатерины Великой в России принесли-таки свои плоды. Из этого донесения следует, что как только в России принц Петер Людвиг начал массовое строительство пристаней и речных портов, там сразу возникли своего рода объединения торговцев с ремесленниками под грузинской бандитскою крышей вдоль той же Волги. Да, они в глазах нынешней власти пока что – преступные, у банд явно нерусский окрас, но лиха беда начало… Во все это людям типа сэра Исаака уже имеет смысл вкладывать… (Решительно и с запрещающим жестом): Черт, и это самое страшное из всего, что сейчас у них для нас происходит!
Метьюз (растерянно): Не понял…
Монтегю (с возбуждением): Русские помещики – те же наши лендлорды. Они никогда в жизни не начнут вкладывать в развитие промышленности. А наша с вами Англия имеет в этой жизни хоть какой-то шанс лишь в том случае, если мы станем единственной мастерской всего мира. Ведь наше сельское хозяйство – это обнять и плакать!
Метьюз (протестующе): Но ведь у русских пока ничего нет! И почему вы не берете в расчет промышленность Франции и Голландии?
Монтегю (с сердцем): И слава богу! Пусть у русских так и останется. Довольно того, что их зерно заполонило все рынки! А французской промышленности… считайте, что больше нету ее. Все союзники о том позаботятся. Промышленность же Голландии… Да много ли той Голландии?! Вот когда Россия будет заставлена заводами так же, как Голландия, вот тогда-то Большая игра и закончится! И мы должны сделать так, чтобы этого никогда не было… (С ноткой отчаяния): Черт… Как же убедить сэра Исаака, что не надо деньги в Россию ни за что вкладывать?
Метьюз (с усилием морща лоб): А если это… Ну, люди русского Наследника Константина евреев громили и вешали. Если мы поможем ему взойти на престол, все эти Исааки будут бояться иметь дело с Россией и русскими…
Монтегю (задумчиво): То есть вы предлагаете Россию в глазах того же Исаака демонизировать… Интересно… А что если… (С возбуждением и восторгом): Почему бы не демонизировать вообще всех русских?! Что там этот Кутайсов, со слов Грибоедова, рассказывал про расовую теорию? Там ведь из выводов получалось, что царь Павел вообще исчадие ада! Ну-ка, перечитайте-ка мне этот пассаж еще раз!
