Лагерь Кутузова
В лагере русской армии идет новое совещание. Кутузов крайне недоволен.
Кутузов: Господа, война не закончена! Откуда такая расслабленность, переходящая в разгильдяйство?! Войска движутся медленно, враг уходит. Где кавалерия?!
Петр Волконский (сухо): Мы идем по Смоленке, здесь все окрестности трупами по два раза завалены. Их никто не хоронил, большие скопления гнили приходится объезжать за версту… Лошади сильно пугаются…
Кутузов с неудовольствием жует губами, в этот миг раздается шум в сенях. В избе появляется взмыленный казачий полковник Иловайский, который возбужденно докладывает.
Иловайский: Атаман Платов передает! Наполеон ушел из Смоленска по дороге направлением на Борисов. Атаман сообщает, что он выступает на перехват!
Кутузов (бросаясь к карте): Погодь, какой перехват?! Алексей Петрович, сколько сабель у Платова?
Ермолов: Двенадцать тысяч.
Кутузов (с досадой): Маловато будет…
Ермолов (с неприязнью): Атаман Платов от меня приказа на преследование не получал! Он, похоже, сам себе голова!
Иловайский (радостно вклиниваясь): В двух часах от него отстает кавалерия Милорадовича! А наперерез идут партизаны Давыдова! Вот потеха! У Антихриста целый воз с золотом из Москвы, все казаки у нас – в предвкушении.
Кутузов (оборачиваясь к своему штабу): Выступаем немедля! Движение на Смоленск!
Натура. Осень. Утро. Смоленск.
Походный лагерь Кутузова
По черной, разбитой колесами, сапогами и копытами дороге, меся осеннюю грязь, тащится русская армия. Лица у людей мрачные – откуда-то с юга грохочет далекая битва. Впереди движение. Измученный скачкой казацкий генерал подъезжает к процессии.
Ожаровский: Атаман Платов просит его не винить, думали же – как лучше… Стояли биваком у села Кутьково. Все ж говорили, что у француза больше нет кавалерии! А тут Ней прямо как снег на голову! Атаман дрался как зверь, да разве наши супротив регуляров самого Нея выстояли бы… Побегли, а сволочи Нея гнали и рубили нас, точно зайцев. Если бы не обозы, точно никто бы не вырвался…
Кутузов (с надеждою в голосе): Что Платов сумел собрать вагенбург? Нея все же отбросили?!
Ожаровский (с тоской в голосе): Та ни… У Нея весь народ был злой да голодный. Налетели на наши обозы и давай делить жрачку. Не будь той жратвы, пить дать, никто бы из нас не ушел!
Кутузов (бледнея): То есть как – никто б не ушел? И сколько же у Матвея Ивановича нынче сабель? Из двенадцати тысяч?!
Ожаровский (задумчиво): Ну, думаю, под сотню нас и спаслось… Ну или полтораста. Вы не поверите, какой же Ней злой… Тогда под Гуттштадтом…
Кутузов (еле слышно): А что Милорадович, который был вслед за Платовым? Он-то прекратил сей грабеж?
Ожаровский (радостно): Милорадович – молодец! Его кавалерия с людьми Нея сшиблась и выбили у них лошадей. Ваще всех! И у врага больше нету ни пушек, ни пороха!
Кутузов (облегченно): Ну слава богу! Стало быть, генерал Милорадович сейчас французов преследует?
Ожаровский (с сомненьем): Та ни… Из последних сил держится. Просит помощи. Он лошадей у врага всех же вывел, да и сам уже безлошадный. А Ней самолично в пешем строю повел кавалерию в штыковую. Жуть!
Ермолов (с чувством): А я говорил, что казаки Платова напрочь лишены хоть какой-то ответственности!
Кутузов (морщась): Нынче этот разговор не ко времени! Вопрос в том, как мы дальше будем Наполеона преследовать?
Ермолов (радостно): Дерьмо вопрос! С той стороны к Красному уже подходит партизанский корпус Давыдова. Они-то пропишут лягушам ижицу!
Павильон. Осень. Вечер. У Шилова.
Штаб Кутузова
Кутузов сидит за столом. Перед ним навытяжку стоят командир Южного партизанского корпуса Денис Давыдов и начальник штаба Ермолов.
Кутузов (резко): Генерал Милорадович! Вы у нас регулярной кавалерией нынче командуете. Где вы были в тот день?
Милорадович (тенью отделяясь от стены и четко): Я оказывал помощь уцелевшим казакам Платова. Платова спас. Панику остановил. Кавалерии Нея больше не существует. На поле боя обнаружено до восьми тысяч тел кавалеристов врага и две тысячи взято в плен. Кроме того, нами были захвачены все пушки противника.
Кутузов (чуть кивая): Все ясно. Дрались, не щадя живота своего… (Не глядя на Давыдова): Полковник Давыдов, почему же вы в тот день разошлись с врагом без потерь? Почему не исполнили приказ генерала Ермолова?
Давыдов (нервно): Да я же… Да мы же… Войне же конец! Мы ж победители! А у меня иррегуляры, обычные мужики! Да перебил бы их враг, как лиса куропаток!
Кутузов (негромко): То бишь ваш брат, начальник нашего штаба, вам не указ? (Ермолову): Ты отдавал ему прямой приказ? Молчи! Знаю, что отдавал. (Снова поворачиваясь к Милорадовичу): Ну что, Михал Андреич, возьмешь Дениску к себе в кавалерию? А то в партизанах он приказов не слушает!
Милорадович (холодно): А когда он их слушал? Из кавалергардов за пасквиль, подставивший под репрессии целый полк, его выгнали. Из гусаров он ушел в иррегулярные партизаны, и почему-то перед самым Бородинским сражением.
Давыдов (с возмущением): Да как вы смеете? На что намекаете? Я не трус! Вызываю вас на дуэль!
Кутузов (хрипло): Да. Вы не трус. А как же грязные пасквили, которыми вы очернили и полковника Левенвольде, и всех своих офицеров в кавалергардском полку?
Давыдов (с горячностью): Левенвольда я не чернил! Его и так уволили за то, что он – немец!
Кутузов (хрипло): Немец Левенвольде нынче спит вечным сном под батареей Раевского! (Оборачивается к Милорадовичу): Людей его и, главное, лошадей – забирай. (Решительно): Нея добей! Раз однажды волчара пришел, так и вдругорядь явится, коль его не унять.
Милорадович (радостно): Благодарю, ваше сиятельство! Лошади сейчас позарез нужны! Да и от пополнения грех отказываться!
Кутузов (чуть кивая): Хорошо. Отряд Давыдова распустить. Лошадей и людей передать Милорадовичу.
Давыдов (с горячностью): То есть как?! Я людей не отдам!
Кутузов (негромко Волконскому): Давыдова под арест. Думаю, здесь мы сыщем ниточку якобинского заговора. Следственное дело передать ведомству Бенкендорфа.
Давыдов (нервно): Да вы что?! Да как же так? Да за что?!
Появляются офицеры охраны, которые разоружают Давыдова и уводят его из комнаты. Кутузов, пряча глаза, бормочет Ермолову.
Кутузов: Эх, Алексей Петрович, пойми ж меня правильно. Ежели Дениска все эти годы был и впрямь якобинский шпион, а ты за него поручился мне письменно… Такая ерунда может выйти…
Ермолов (решительно): Давыдов, может, и дурак, но не враг! За Дениску я все равно готов поручиться.
Кутузов (негромко): А за сводного брата Петра? Французского комиссара, члена якобинского трибунала Каховского – неужто тоже поручишься?
Ермолов (мертвенно бледнея от бешенства): Ваше сиятельство, прошу вас об отставке! Раз я для вас всего лишь брат якобинца…
Кутузов (кивая с облегчением): Жаль. Меня-то всем вы устраивали. Однако такая ерунда закрутилась… (Оборачиваясь к Петру Волконскому): Решил я нонеча прислушаться к рекомендации Михаила Богдановича! Прошу вас возглавить мой штаб!
Волконский (сухо): Не подведу! Обещаю, ваше сиятельство!
Павильон. Осень. Ночь. Шилов. Штаб Кутузова
Кутузов не может заснуть. Он, как раненый зверь, ходит по комнате и хватается за сердце, при этом то и дело бормоча: «Ну как же так, Матвей Иваныч, как же так?! Я ж на тебя понадеялся! Да как же мы нынче без кавалерии?» Затем он на миг успокаивается, садится за стол и начинает писать, потом спохватывается, достает из походного сундука парадную тюбетейку, надевает ее и пишет.
Кутузов: Во все улусы, аулы и кантоны Великой Степи. Я хан Кот-туз, потомок Чингисхана, да будет его слава жить вечно, обращаюсь ко всем моим подданным. Веками мы – ханы Великой Степи никого из вас не тревожили, однако же пришел час, когда само Великое Небо призывает вас на защиту Отечества. Повелеваю всем вам с набором коней и самым лучшим оружием прибыть под руку мою и биться не за живот, а насмерть с безбожниками…
Горит свеча, престарелый маршал пишет во все улусы письмо. На темном фоне появляются титры: «Конец двадцать шестой серии».
Серия 27
Морской договор
1812. Павильон. Осень. Утро. Москва.
Охотный ряд. Комендатура
Дверь в кабинет Бенкендорфа от удара распахивается.
В комнату строевым шагом входит генерал Ермолов, за которым охранники вводят без ремней и погон на плечах Дениса Давыдова. Бенкендорф отрывается от чтения очередной докладной, кивает Ермолову и сухо спрашивает.
Бенкендорф: Какими судьбами? (Кивая на Давыдова): Что с ним? Опять напортачил?
Ермолов (смачно шмякая на стол перед Бенкендорфом дело Давыдова): Хуже того! Дело шьют! Отыскали изменника! А через него и меня сняли! Вот! Еду в Тверь! В отпуск к маменьке!
Давыдов (жалобно): Да ни при чем я, Александр Христофорович, ведь вы ж меня знаете! Стечение рока и злых обстоятельств! Я же на войну всю жизнь рвусь всей душой, а они…
Бенкендорф (раскрывая папку с делом Давыдова и начиная ее бегло просматривать): Я-то знаю. Однако раз делу был даден ход…
