Анна Федоровна (возбужденно): Ну и что?! Он и будет воевать – пока не завоюет весь мир!
Петер Людвиг (сухо): Для завоевания мира нужна огромная армия. Эту армию надо кормить. Солдатам надобно платить жалованье, чтобы они смогли поддерживать свои семьи, ибо те сейчас без кормильца. Любая война создает множество инвалидов, которым приходится платить пенсии. Это значит, что с каждой своею победой Наполеон ввергает свою страну во все больший расход, а не воевать он не может, ибо его тотчас свергнут. Это – порочный круг, и завершится он лишь гибелью и Бонапарта, и Франции.
Анна Федоровна (растерянно): А ежели он всех победит?
Петер Людвиг: Тогда он устроит в любой из захваченных стран какой-нибудь бунт и под видом подавления бунта начнет там военные реквизиции. Самой жирной провинцией у него сейчас стала Испания, куда стекаются налоги со всех испанских колоний. Попомните мои слова – вот-вот там начнется война против Бонапарта. Но не потому, что испанцы восстанут, а потому, что Бонапарту понадобится пополнять казну реквизициями. Что может быть проще, чем вешать и расстреливать утративших военную доблесть испанцев, пополняя при этом казну за счет испанских колоний?
Анна Федоровна (невольно крестясь): То есть сами французы нарочно возбудят безоружных испанцев, чтобы обобрать их казну?! Как-то не по-людски!
Петер Людвиг (пожимая плечами): Зато это выгодно. Учтите, даже если и Россия станет французским союзником, это не помешает Бонапарту начать точно так же грабить и вас. Спровоцируют бунт, введут карателей, и понеслось. И продолжаться это будет до того дня, пока в России есть ресурсы и население. Я хочу, чтобы вы осознали, кто у нас общий враг.
Доротея (задумчиво): То есть вы хотите сказать, что все эти войны происходят из-за бабла? (Оживляясь.) Однако нет пока у французов войны с им союзной Испанией!
Петер Людвиг (сухо): Посмотрим. Французская казна от содержания армии истощилась. А испанская казна ломится от денег из американских колоний. Волк обвинит козлят не потому, что те ему враги, а лишь потому, что он хочет кушать.
Натура. Весна. День. Берлин. Потсдам.
Сад Меттерниха
Сад у Меттерниха весь вскопан. Каждое дерево побелено, и с него сняты тряпки, которыми деревца укрывались на зиму. Сам хозяин сидит посреди своего садика на скамеечке, отдыхая после трудов праведных. На улице довольно свежо, но Меттерних так упарился, что теперь остался в одной рубашке, да и ту расстегнул. Вдруг кто-то окликает его от калиточки. Меттерних видит небольшого молодого ладного человечка явно семитского вида в огромных круглых очочках на шелковой ленте. По виду человечку лет двадцать. Он приветливо машет князю рукой. Меттерних делает небрежный жест, и человечек открывает калиточку и заходит к нему в садик.
Нессельроде: А я ваш новый сосед! Карл Роберт фон Нессельроде к вашим услугам! Тоже занялся садовой работой, решил тюльпанчики вот посадить, а в лавке хороших-то нет. Все кругом говорят: «Идите к герру Клеменсу, он по доброте своей всегда луковицей поделится». А я, если что, заплачу!
Меттерних (чуть морща лоб): Ах, Нессельроде… Герцогство Берг, если не ошибаюсь. Мой секретарь, кстати, Берг – ваш земляк. Точно! Нессельроде-Рейзенштейн служили императору Иосифу. Берг как-то мне говорил про своего земляка – генерала с таким странным именем. Только он же вроде погиб… По-моему, в Вюртемберге.
Нессельроде (с готовностью): Так точно! Погиб – именно на войне в Вюртемберге. Только мы из немного другой ветви – Нессельроде-Эресгофен, может, слышали?
Взгляд Меттерниха вдруг становится хищным. Он как-то странно в ответ усмехается и бормочет.
Меттерних: Ну… Конечно же, слышал. Одна ветвь – австрийские генералы, другая – русские шпионы под дипломатическим прикрытием. (Мерит взглядом гостя.) Пруссия – серьезное государство. Вас откуда перевели?
Нессельроде: В смысле?
Меттерних: Вы молоды, но вы при этом явно еврей. При Императоре Павле таких к посольствам не пускали на выстрел. Равно как и во все германские государства. Чтобы такого, как вы, вообще допустили в посольство, должны сложиться воистину изумительные обстоятельства. Поэтому интересно, где же вы дебютировали?
Нессельроде (торопливо): Мое первое задание было – третий секретарь посольства в Вюртемберг. Пять лет провел в Штутгарте. Там тогда шла война, и все обычные дипломаты отказывались.
Меттерних (с возрастающим интересом): О да! Получить первое назначение в сожженный и разграбленный Вюртемберг, который еще и воюет с Францией и Австрией одновременно, не имея союзников. При том, что ваш кузен – генерал у враждебных Вюртембергу австрийцев. (Чуть шутливо): Признавайтесь, шпионили там на Австрию? (В ответ на торопливые и негодующие жесты): Я понял, всего лишь помогали своему брату. (После новой порции негодующих жестов): Стесняться тут нечего, я бы тоже помогал родной крови. (В ответ на сокрушенный взмах руками Нессельроде и с уважением в голосе): Круто… По вашему виду сразу не скажешь. Пойдемте, я подыщу вам лучшие луковицы, а заодно предлагаю составить мне компанию на обед.
Нессельроде (виноватым голосом): Чувствую, будто я к вам напросился…
Меттерних (просто): Да, думаю, напросились. Однако не важно, я в этой глуши начинаю тупеть, и мне нужен собеседник и друг. А вы все ж земляк моего Берга. Хочу понять – может, ваш край порождает людей каких-то особенных?
Нессельроде (осторожно): Вообще-то я никогда не был в Бергском герцогстве. Мой отец…
Меттерних: Хотите об этом поговорить? Кстати, вы в курсе, что ваша родина была захвачена Наполеоном и безжалостно аннексирована? Нет больше Берга, а есть лишь французские негодяи-агрессоры!
Нессельроде (с достоинством): Что-то такое я слышал…
Меттерних (проникновенно и обнимая одной рукой гостя): Послушайте, пятьсот лет маленький Берг был важной частью Священной Римской Империи, которой мягко и справедливо правила моя Австрия… (Начиная ловко подталкивать гостя к своему дому.) И вот пришло немытое быдло, бандиты, разбойники, и нет более вашей страны! Что же тут скажешь… Трагедия!
Павильон. Весна. Вечер. Павловск. Курительная
В курительной Павловского дворца за столиком расположились Петер Людвиг, Салтыков и Карловна. Карловна с любопытством у Петера Людвига спрашивает.
Карловна: Так чего же ты хочешь от нас, милый друг?
Петер Людвиг: Предки мои веками вкладывались в речные пути и все, что для этого. Я бы просил в России для себя или моего сына места главы речного хозяйства и права обслуживать каналы и шлюзы. Но это не главное. Я намерен вложить все мои деньги в строительство конных дорог и угольных бункеров на Волге и вокруг Ладоги. А еще в строительство зимних стоянок для речных кораблей и судоремонтные мастерские. Ведь вы же хотите, чтобы на Волге кораблей стало не меньше, чем на самом Рейне?
Карловна (с оживлением): Ну, конечно, хотели бы. А что это за зверь такой – угольные бункера?!
Петер Людвиг: Это специальные хранилища для угля, которые нужны, чтобы по Волге пошли корабли. Эти корабли вверх по течению Рейна тянут тяжеловозные кони по конной дороге. Такую же я хочу сделать на Волге. Однако и на Рейне, и на Волге есть неудобные для конной тяги места и стремнины. На Рейне мы ставим в таких местах паровые машины, которые по системе канатов тянут корабли вверх по течению и даже лучше, чем лошади. Вот для этих паровых машин и нужны угольные бункера.
Салтыков (с интересом): А почему бы тогда вообще не отказаться от конной тяги?
Петер Людвиг: Потому, что паровые машины на берегу могут тянуть лишь корабли по реке, а тяжеловозные лошади могут тянуть и пушки в сторону битвы. Если казна начинает массово закупать таких лошадей (а их надо закупать у конезаводчиков загодя – еще до появления жеребят), любой сразу поймет, что страна куда-то вот-вот повезет свои пушки. И тогда он нападет на вас до того, как жеребятки потихонечку вырастут в нормальных тяжеловозов.
Карловна (недоверчиво): Так вы закажете у наших конных заводчиков таких лошадей, и все будут думать, что они для ваших дорог вокруг Волги, но стоит начаться войне, и вы тут же…
Петер Людвиг (без тени улыбки): Бонапарт уже ведет реквизиции. Он пытал любовницу герцога Энгиенского, стремясь завладеть его деньгами. Я готов для борьбы с ним на любые материальные жертвы… (После секундной паузы): Однако, надеюсь: когда я отдам русской армии всех моих лошадей, Россия этого не забудет.
Натура. Весна. Вечер. Санкт-Петербург.
Казармы кавалергардского полка
На плац перед казармами выведены все кавалергарды. Конную гвардию Императора почему-то двойным кольцом окружает полиция, а в самих казармах что-то происходит. Судя по всему, идет обыск с пристрастием. Напротив плаца к дверному косяку казарм прислонился Александр Чернышев, который лениво пролистывает какие-то бумажки. Из казарм выскакивает Кочубей. Вид у него взмыленный.
Кочубей: Все – правда! (Сует Чернышеву в руки какой-то листок.) Похоже, ниточка тянется в посольство чертова Бадена!
Чернышев (пробегая листок глазами и недоверчиво): Да ну… Неужто и впрямь рука самого графа Фуше?! И мы что, за доказательством вломимся в баденское посольство? А как же дипломатическая неприкосновенность?
Кочубей (сухо): Заговорщики планировали убить нашего Государя. Слово и дело! Пойдешь со мною ломать двери?
