Чернышев (весело): С тобой, Виктор Палыч, хоть на край света! А что, ломать двери в посольство, пожалуй, прикольно! Почти что объявленье войны! Никогда раньше не пробовал.
Павильон. Весна. Вечер. Павловск. Гостиная
Государыня Мария Федоровна исподлобья следит за несколькими офицерами полиции, которые перед ней мнутся. Судя по звукам, по всему дворцу идет обыск. Рядом с Государыней ее старые друзья Салтыков с Карловной. Салтыков с интересом спрашивает у командующего обыском князя Кочубея.
Салтыков: И зачем все это?! Откуда эти новые веяния?
Кочубей (мрачно): Не спрашивай, Николай Иваныч! Какая-то ерунда! Представь – оказалось, некий хрен вообразил про себя невесть что и устроил в кавалергардском полку целый заговор!
Карловна (с интересом): Заговор?! Йтить твою! Да еще среди кавалергардов – опоры трона! Никогда ж не было, и вот – опять! И о чем речь?!
Кочубей (с досадой): Сперва кавалергардов трясли за то, что они скрывали пасквиль Давыдова. Решили, что немецкий там заговор, и всех немцев сняли. Стали набирать лишь поляков. Так поляки посреди Аустерлица принялись переходить на французскую сторону. Стали выгонять и поляков. Набрали в кавалергарды лишь русских. И вот выясняется, что русские офицеры кавалергардского полка составили заговор по свержению Государя и возведению на престол его жены Елизаветы Алексеевны. А на пост регента решили ставить кавалергардского штаб-ротмистра Алексея Охотникова.
Карловна (почти с восторгом): Ох, ё! Цельного штаб-ротмистра! А че не поручика? Охренеть! Никого выше чином там не нашлось? Не, я помню про государыню Екатерину, ну так ее целые генералы возводили на трон, а тут – штаб-ротмистры! Мельчают кавалергарды, господи прости!
Салтыков (задумчиво): Это того Охотникова, который из постели у Лизки не вылазит?! Так для управления государством совсем иной талант нужен. Какое безобразие!
Мария (недовольно): Кристер мой – целый генерал-лейтенант, и то никогда о таком не задумывался! А тут аж штаб-ротмистр… Так, глядишь, скоро и денщики против сыночки начнут возглавлять всякие заговоры! Позор! Штаб-ротмистр! А как это выяснилось?
Кочубей (пожимая плечами): Так Охотников отнес донесение в английское посольство. С просьбою, чтоб поддержали, когда кавалергарды начнут. В посольстве обалдели и передали по инстанции в их секретную службу. А там, похоже, решили, что это все провокация, и сам принц Петер Людвиг в разговоре с нашим царем… так сказать, прозрачно намекнул.
Карловна: Хрена себе… А намек-то был достаточно толстый?
Кочубей (снова разводя руками): Государь аж взбесился и приказал добыть доказательства. Пошли трясти кавалергардов, а потом нарушили даже неприкосновенность баденского посольства. Чернышев сам двери ломал с криками: «Не корысти ради, а державы для!». Я аж залюбовался. Ну а там нашлись планы Государыни – как нашего царя надо убить, сделать ее Императрицей и объявить крестовый поход на всех иноземцев.
Салтыков (с сомнением): И это кого ж баденская принцесса сочла иноземцами?
Кочубей: Насколько я понял – всех поляков и немцев. Причем ее планы были одобрены из Франции графом Фуше и вроде бы даже самим Бонапартом. Но тот от этой хрени в письмах нынче пошел в полный отказ.
Мария (с яростью): Да… Вздернуть сучку на суку! Ведь вы ж ее вздернете?
Кочубей (разводя руками): Никак невозможно. Она в тягости. От штаб-ротмистра. Беременных государынь вешать у нас не велено.
Мария (с сердцем): Да что ж за царь такой пошел?! Явный же заговор, все доказательства измены у вас на руках, а как вешать, так все вдруг сразу беременные! При свекрови-то моей все было иначе! Да и Пауль бы (ностальгически всхлипывает) не постеснялся!
Двери в гостиную распахиваются. На пороге стоит великая княжна Екатерина Павловна в сопровождении князя Багратиона и ватаги преображенцев: Сержа Марина, Аргамакова и всех прочих. Молодые люди или в лубках, или со свежими шрамами. Екатерина Павловна почти что кричит.
Екатерина Павловна: Да что ж вы творите?! Елизавета Баденская уличена в сношениях с Францией и готовила заговор, а вы пришли с обыском к моей матери?! Да по какому праву?
Кочубей (сухо): У меня приказ от Государя Императора. Царь Александр уверен, что за всеми заговорами против него стоит его матушка – Мария Федоровна!
Екатерина Павловна (бледнея): И что вы у нас дома нашли?
Кочубей: Пока – ничего.
Екатерина Павловна (с гневом): Привыкли с бабами воевать, пока мужики на фронте кровь проливали! Убирайтесь немедля, иначе мои преображенцы сами вас, шпиков, уберут!
Князь Кочубей делает знак своим людям. Затем он откланивается всем присутствующим и, выходя из комнаты, вполголоса говорит Екатерине.
Кочубей: А вы бы не горячились, ваше высочество. Ваш брат может и в Преображенский полк послать с обыском. Я бы на вашем месте на эту мысль наводить бы его не стал.
Екатерина Павловна (с вызовом): А вы не на моем месте! Только посмейте ему доложить! Когда я взойду на трон, вы первым же указом будете мною повешены.
Князь Кочубей молча кланяется и выходит вслед за своими людьми прочь из комнаты. Следом за ним выходит и Екатерина Павловна вместе со своею военною свитой. Салтыков задумчиво бормочет.
Салтыков: А ведь девка-то выросла… Может быть, пора ее выдать замуж? А не то дойдет до греха…
Карловна (задумчиво): Вот так посмотришь, послушаешь… А у Петера Людвига, между прочим, сын холостой. Опять же – пароходы на Волге… Мань, представь, сядем мы на пароходик и по реке – от Твери да до Астрахани, мимо Самары с Саратовом. Красота!
Салтыков: Кстати, на речных судах пассажиров почти не укачивает! Научный факт!
Мария (задумчиво): На пароходе по Волге… (Решительно): Да, думаю – пора выдавать Катьку!
Натура. Весна. Утро. Царское Село. Летняя веранда
Опять царская чета завтракает, сидя на разных концах длинного стола. Государь, как всегда, с Александром Голицыным, а Елизавета Алексеевна, как всегда, в одиночестве. На веранду выходит князь Кочубей. В руках его некий поднос, а на лице легкое смятение. Он, возможно, не ожидал встретить всю семью в сборе и поэтому теперь мнется. Похоже, что он нес письма вовсе не Государю, а Государыне. Однако Александр уже смотрит на своего министра полиции с напряженным вниманием, а Голицын, почуявший новый скандал, – с интересом и ажитацией. Чуть поколебавшись, Кочубей подает стопку писем своему господину.
Кочубей: Вот, было изъято в бумагах Охотникова.
Александр (небрежно): Что там? Сандро, глянь. Небось очередной заговор с иноземным участием? Кто на сей раз? Монголы? Японцы?
Голицын (с удовольствием письма читающий): Да, нет, мин херц! Тут все еще круче! Фрейлина вашей жены Наталья Загряжская пишет нашему штаб-ротмистру о том, что у нее, мол, пропали женские крови, и задает вопрос: когда ж наконец он пришлет ей сватов и когда будет свадьба?!
Александр (надменно): Боже… Какая грязь… Да сей бухгалтер мерзкий тип! Улещал саму Государыню Российской Империи, а спал, стало быть, с другой… Не хочу в этом пачкаться. Передай-ка по назначению!
Царь и его свита говорят меж собою негромко, и, возможно, Государыня Елизавета их не слышит или делает вид, что не слышит. Князь Кочубей несет письма к ней вдоль стола на подносике, и Государыня от завтрака своего отрывается. Лицо ее будто бы заостряется, и она смотрит на поднос с письмами, как кролик на приближающегося удава. Когда князь подходит, она с совершенно затравленным видом у него что-то спрашивает. Князь в ответ делает жест: мол, сами смотрите. Государыня берет кончиками пальчиков верхнее письмо и начинает его читать. Лицо ее искажается, она начинает страшно визжать, пытается бить кулачками стоящего перед ней Кочубея, потом с места вскакивает, пинает поднос и стрелой вылетает с веранды. Письма разлетаются во все стороны и, как опавшие листья, медленно опускаются на край стола и пол рядом. Государь сухо бормочет себе под нос фразу из Мольера.
Александр: Ведь ты хотел этого, Жорж Данден… (Он пытается будто откашляться, но вместо этого только сипит.) Однако почему же мне нынче так гадко?
Голицын (вскакивая и крича с возбуждением): А она же не к себе, а к фрейлинам побежала! Сейчас там будет потеха! Я пойду – гляну!
Государь сидит на своем месте, закрывши рукою лицо, и его будто все вокруг не касается. Поэтому Александр Голицын своей волей выбегает из-за стола и бежит следом за Государыней. Князь Кочубей, опускаясь на одно колено, снова собирает все письма на свой поднос, причем берет их кончиками пальцев так, будто это какашки. Светит яркое солнце. Впереди жаркий день.
Натура. Лето. День. Царское Село.
Флигели левого крыла дворца
Александр Голицын вбегает на женскую половину дворца. Там стоит визг и ругань. Государыня Елизавета с воплями и всхлипом пытается вцепиться в волосы Наталье Загряжской, а та, будучи выше ростом и явно сильнее противницы, просто от себя ее что есть силы отталкивает.
Елизавета: Су-ка! Шлюха! Помойная тварь! Запорю!
Загряжская: От суки слышу! Гнилуха чертова!
Елизавета: Он мой! Пошла вон! Я под плети тебя! На дыбу!
Загряжская: Ага! Здрасьте! Караул! Мужняя баба жениха пытается увести! Я твоему супружнику нажалуюсь! Поглядим ищщо, кто под плети-то пойдет!
Елизавета: Он мой! Он все, что есть у меня! А ты… Пошла вон!
