Витгенштейн (с интересом): А с нашими пушками так и не удалось?
Эльза (сумрачно): Пока нет. Ядро не может быть меньшего диаметра, иначе не хватает порохового заряда, а при столь крупном калибре – иные требования к материалу ствола. Наши стволы пока не выдерживают…
Барклай (сзади обслуге командует): Всю свинину собрать, от грязи, остатков формы и шрапнелей очистить и немедля в продажу. Сильно поврежденное для флота солить. Я проверю!
Чернышев (одобрительно): А я вижу, у вас все идет в дело!
Эльза (с усмешкой): У нас с вами, Александр Иваныч, у нас!
Чернышев (с явной радостью и надеждой): Так я уже принят?! В партизаны?
Барклай (подходя и со смешком): Да, вы к нам, конечно же, приняты. Однако партизаны, думаю, пока подождут. (Заговорщицки): Мы тут посовещались и согласились, что посылать вас в леса – безумное расточительство. А вот как начальник полиции…
Чернышев (упавшим голосом): Что?! Опять?!
Эльза (с сухим смешком и покашливая): Не совсем. Ваш знакомец Денис Давыдов, на мой вкус, самый что ни на есть партизан. Уж больно он прямодушный. А вы немного иной. (Беря Чернышева под руку и чуть подпихивая его кулаком в бок.) Как насчет того, чтобы мир посмотреть? Берлин, Вена, Рим. ( С легкой паузой): Возможно, Париж… У вас будет дипломатический паспорт, и все нами будет оплачено…
Чернышев (с явным интересом): Я увижу весь мир?! Как здорово! ( С хитринкой): То есть я до сих пор ловил шпионов в столице, равно как Дениска гонял по лесам польских бандитов. Так теперь вы решили его учить на такого ж бандита, но – нашего, а меня… Прикольно! ( С легким беспокойством): Только ведь я в этом деле профан. Вы уверены, что я справлюсь?
Эльза и Барклай меж собой переглядываются. Витгенштейн отдает всем честь и уходит к своим пушкарям. Барклай тоже откланивается, а Эльза, увлекая Чернышева в иную сторону, ему вкрадчиво говорит.
Эльза: Ну так давайте сегодня же и начнем! Я познакомлю вас с моими преподавателями, а вы у них немножко поучитесь. Самую капельку. И когда они решат, что вы готовы, я покажу вам Европу!
Павильон. Лето. День. Лондон.
Дом фон Ливенов. Гостиная
Дверь в гостиную открывается, и на пороге появляются Доротея и Анна Федоровна с покупками. Коробки и пакеты за ними вносит новый посол по особым поручениям в Англии и США Федор фон Пален. Пока дамы разоблачаются, молодой дипломат стоит и держит в руках их свертки, явно не зная, куда их и самого себя деть. Доротея, заметив это, делает небрежный жест в ту сторону, куда, по ее мнению, стоит свалить коробки и свертки, и восклицает.
Доротея: Ах, все это туда! Как хорошо, что мы вас на пути встретили, иначе бы руки у нас совсем оторвались! Быстренько раздеваемся и садимся пить чай! Пока не попью чай, я как будто бы не своя! Как там в Америке? Выкупили землю для эмишей? В общем, давайте рассказывайте.
Федор (с неким сомнением на Анну оглядываясь): Но, ваша милость…
Доротея (небрежно): Вы об этом? У нас с Наследником Константином – честный обмен. Он взял к себе в свиту моего муженька и даже числит его своим полномочным послом где захочет, а его жена Анна Федоровна отныне моя компаньонка и секретарь. Рассказывайте, между мною и Анечкой секретов нет!
Федор: В Америке все идет, как задумано. Однако… На днях случилось у меня два весьма неожиданных происшествия. Верней, встречи. Сперва в дни плавания из Америки был у меня один странный попутчик…
Натура. Лето. День. Атлантический океан.
Пассажирское судно «Тайн»
Федор фон Пален стоит у борта, держась за какой-то канат, и смотрит на море. Свежий ветер дует ему в лицо, но это его лишь радует. Рядом раздается мучительный, перхающий чей-то кашель. Федор поворачивается и смотрит на высокого худощавого человека, который сплевывает кровью за борт. Федор с готовностью произносит.
Федор: Я могу вам чем-то помочь?
Симон Боливар: Пожалуй, нет. Это – чахотка. Прошу вас не подходить… Заразился этою гадостью, пока вербовал смелых хомбре для свершения революции. (Удушливо кашляет.) Увы, портовые притоны – место обитания не только лихих и храбрых людей, но и всякой заразы. (Снова кашляет.) Простите великодушно.
Федор (с готовностью): У меня есть знакомства при русском дворе. Я с радостью…
Симон (опять закашливаясь и с усмешкой): Не берите в голову. Меня обещают лечить лучшие британские доктора. Ведь если я отдам вдруг концы, британцы потеряют столько денег… (Закашливается.) Достойного претендента на пост короля для Латинской Америки сыскать – не шутка…
Федор (с интересом): То есть вы подбирали лихих людей для того, чтобы совершить революцию в Латинской Америке, стать тамошним королем и платить налоги оттуда уже не Франции Бонапарта, но для Британии?!
Симон (закашливаясь): Все так и было. Быстрота вашего разума вам делает честь. Не будь этого туберкулеза, я бы с радостью предложил вам пост моего секретаря… Столь смышленые помощники меня б сильно выручили. Как ваше имя?
Федор (чуть щелкая каблуками): Федор фон Пален. Из рода Биронов. Это в русской Ливонии.
Симон: Ая – Коля. То есть Симон Хосе Антонио де ла Сантиссима Тринидад Боливар де ла Сантиссима Консепсьон (опять мучительно кашляет) и Пунто. (Сгибаясь от пароксизма кашля): В общем, коротко говоря, просто Коля!
Федор (растерянно): Это как так? С одной стороны, де ла Сантиссима Тринидад, а с другой – просто Коля?
Симон (с невольной улыбкой): Это мой лучший друг. Побратим на всю жизнь! Он был тогда британский морской офицер, отвечал за мою безопасность и однажды спас мне жизнь. Николай Хвостов. Мы похожи с ним как две капли воды. И как-то так повелось, что я звал его своим именем – «Сема», а он меня своим – «Коля». Так прозвища и прилипли.
Федор (ошеломленно): Точно! А то я все думал, где же я вас уже видел! А я же видел не вас, а Николая Хвостова, когда они на пару с Давыдовым впервые привезли груз в столицу из Ново-Архангельска… И впрямь, Давыдов вечно его зовет Семой… Боже, как тесен мир… Так вы говорите, что англичане хотели вас сделать очередным королем Латинской Америки?
Симон (уныло покачивая головой): Именно так. Все уже было готово к восстанию. Бонапарт должен был получить от нас внезапный удар ножом в спину. Мои портреты висели во всех пивных и харчевнях от Картахены до Антафогасты, и вот – чахотка… Теперь вся надежда лишь на британских ученых… Авось они меня вылечат!
Павильон. Лето. День. Лондон.
Дом фон Ливенов. Гостиная
Услыхав этот рассказ, Доротея и Анна Федоровна с изумлением переглядываются. Затем Анна Федоровна хрипло у Федора спрашивает.
Анна Федоровна: Ну и как же вы думаете? Они – эти британские ученые – его вылечат?!
Федор (угрюмо покачивая головой): Не думаю. Он был совсем плох. Однако жаль. Внезапное восстание в Латинской Америке было бы всем нам на руку. Опять же, и картинки с его изображением англичане по всем латинским колониям уж размножили…
Доротея (задумчиво): Еще бы понять, что за человек его побратим – этот самый загадочный капитан Николай Хвостов. Сема. (Со смешком): На мой вкус имя Сема Боливар в портовых пивных легче и лучше звучит, чем этот заковыристый ла Сантиссима Тринидад и так далее. Сегодня же отпишусь тете Эле. История-то более чем занимательна! А что второе?
Павильон. Лето. Утро. Портсмут.
Причал
С пассажирского судна «Тайн» на берег сходит Федор фон Пален. На берегу его встречает нервно мечущийся по причалу Вилли-Нилли. У молодых людей шапочное знакомство, и поэтому Федор кивает встречающему.
Федор: Герр Вильгельм Вюртемберг? (В ответ на утвердительный кивок): Не ждал вас увидеть. Что-то случилось?
Вилли-Нилли (нервно и дергано): Я представляю интересы моего отца в компании «Ротшильд», а еще дядины. Ну, Петера Людвига. И у меня задача точно узнать, удалось ли выкупить в Пенсильвании землю для эмишей и по какой цене они готовы нам зерно продавать? Цифры мне нужны срочно!
Федор: Все удалось. А цены у эмишей самые божеские. Вот у меня есть расчет. Может, мы куда-то пройдем?
Вилли-Нилли: Что вы! Нет времени! Чертов лорд Ярмут во Франции вот-вот заключит мирный договор, буквально с минуты на минуту. Нам точно нужно знать, какова разница в цене на зерно для мирного и военного времени! Вот скамейка. Давайте-ка ваши цифры, и я сам мухой все проверю!
Федор и Вилли-Нилли садятся на ближнюю скамью на причале. Федор достает листочек с какими-то цифрами, а Вилли-Нилли из кармана маленькую логарифмическую линейку. Он берет листок с числами и начинает что-то лихорадочно считать на бумажке, делая пометки свинцовым грифелем. В какой-то миг он начинает тихонько и жалобно выть, а потом вцепляется в лацканы сюртука Федора и с совершенно безумными глазами бормочет.
Вилли-Нилли: Вы понимаете, что это значит?! Если эти гребаные обжоры заключат мир, мы все потеряем хренову тучу денег! Я потеряю больше, чем за всю мою сраную жизнь держал на счетах и когда-либо видел! Угребки! Все угребки! И этот лорд Ярмут, и эта мерзкая жаба сэр Фокс! Это вы понимаете?!
Федор (осторожно): Не совсем. О каком именно мире у нас идет речь?!
Вилли-Нилли (взрываясь): Да ни хрена вы не понимаете! Это лишь один принц Петер поймет! О чем мне с вами разговаривать?! Угребки! И Ярмут, и Фокс! Какие же все это угребки, ах, сколько же я бабла из-за них потеряю!
С этими словами наследник вюртембергского престола, бросив и бумагу, и свою логарифмическую линейку, и грифель, куда-то по причалу вдруг убегает. Но на полдороге он вдруг останавливается, возвращается, сует свои линейку и грифель назад к себе в карман и убегает уже окончательно. Лицо у него крайне ожесточенное. Федор фон Пален с огромным интересом провожает взглядом юного принца.
