Лесли (явно мрачнея): Никто не верит, что мы удержим от французов Брауншвейг и Ганновер… Так что, по слухам, коль случится война и враг войдет в Бремен, вот тогда-то и мы начнем изображать из себя германское ополчение… Добропорядочных бюргеров, которые взялись за оружие. Но кто ж поверит, чтоб бюргеры взялись за оружие?!
Бенкендорф (с невольным смешком): Та же хрень… А мы будем изображать вольных хохлов, восставших против панов и шляхты… Этаких степных лыцарей с чубом!
Давыдов: А я не хочу с чубом! Я буду впереди всех и с усами! Ведь можно, а?
Офицеры смеются. Затем старший по возрасту и званию полковник Лесли командует.
Лесли: Привал кончен. Еще два круга по всем препятствиям – и на ужин. Как вы сказали? (Скалит зубы): Тяжело в учении, легко в приключении?!
Натура. Зима. День. Рига.
Ратушная площадь перед домом Эльзы
Перед домом Эльзы Государыня Мария Федоровна, возвращающаяся в Павловск, прощается с теми, кто остается в Прибалтике. Уже готов открытый возок, где ее ждут Салтыков вместе с Карловной, а Государыня все обсуждает с Эльзой и Барклаем последние новости.
Мария: Сына мой, похоже, окончательно повредился рассудком! Из Петербурга пишут – всех дельных командиров он поснимал, а назначил таких стариков, что аж жутко!
Эльза (сухо): На мой взгляд, у них у всех беда одна – возраст. А так-то и Каменский, что назначен на «Центр», был неплох под Суворовым, а Михельсон, что назначен на «Юг», весьма дельно командовал войсками супротив Пугачева… Опять же ничего дурного не могу сказать про назначенного главой «Кавказа» Гудовича.
Мария: Да что говорить! Все хорошие! Только как взглянешь на них, так (махнув рукой) обнять и плакать. Да им в сумме почти триста лет!
Барклай (с невольной усмешкой): Нам вчетвером – триста лет. Я считал.
Мария (с нервным смешком): Ну да… Хи-хи! Так вы ж еще совсем молодой! (Эльзе, подмигивая): Он еще страдает ерундой. (Барклаю): Ну что мне с таким делать сыною?! Он на Аустерлице перепугался до поноса, пардон за мой французский, и совсем потерял веру в современную армию! Нет, я, конечно, понимаю, что генералы моей свекрови все были орлы, кого ни возьми, но ведь и нынешние нисколько не хуже! (Доверительно наклоняясь вперед и спрашивая так, чтоб ее слышали лишь Барклай и Эльза): Вы определились с начальником учреждаемой нами военной разведки?
Эльза: Еще нет. Есть варианты.
Мария (решительно): Хорошо. Моей волей поздравляю вас, Михаил Богданович, с сиим назначением. Сумели на таможне, авось поднимете и это новое и важное для страны дело. Жду результат.
Барклай (ошалело): Не подведу!
Эльза (торопливо): Тут еще одна новость. Из Лондона странная весть. Там никто не поверил, что дворянина могут звать Мейер. Поэтому там не смогли подтвердить передачу акции нашему зиц-председателю Мейеру. Он просит дозволения переименоваться в Ротшильда и умоляет дать ему какой-нибудь титул!
Мария (хмурясь): Да они охренели?! Чтоб я безродным гешефтмахерам – русские титулы?! ( С возмущением): Да это ж неприкрытое хамство! Как это… (Морщит лоб.) Шарло мне говорила однажды… (Радостно): Точно! Хуцпа! Это то, что она на Бирже всякий раз у таких друзей видела. Да таких друзей за хобот и в музей!
Барклай (примирительно): Все это так… Однако по уставу Ротшильда… (Будто ему это только что пришло в голову): Кстати, а я знаю, где взять титул для Мейеров. То есть Ротшильдов. Наш старый друг Луй Восемнадцатый даст им титул за небольшое пожертвование. А заодно и русской казне от этого облегчение! Так-то мы платим Лую за красивые глаза, а тут уже – и за титулы.
Мария (задумчиво): Стало быть, станут они у нас бароны де Ротшильд?.. А что, я согласна – все французы и так картавые да носатые, авось и эти сойдут за (нарочно коверкает) «фганцузиков»!
Павильон. Весна. День. Вена. Шёнбрунн.
Покои Франца
Огромная безразмерная спальня австрийского императора.
По ней беспокойно мечется император Франц. Он, видимо по привычке, так и ходит по кругу, заложив руку за руку за спиной, как его научили во французском плену. Лицо у австрийского императора от ярости перекошено. Раскрывается дверь, в спальню входит Меттерних. Он с интересом оглядывается.
Франц: Так вот вы где, Клеменс! Я вас сейчас буду наказывать!
Меттерних (с достоинством): Я догадывался. Жандармы в тюрьмах ведут себя как скоты! Все знают, что они с русским наследником сделали…
Франц (чуть растерянно): О чем вы, Клеменс? Что за чушь?!
Меттерних (с возмущением): А зачем еще вы вызвали меня для наказания в спальню?! Кстати, я – против!
Франц (с раздражением): Вы – негодяй! Вы все время сбиваете меня с мысли! Я не о том! Кто такой ваш Шульмейстер?! Из Кобленца!
Меттерних (задумчиво): Шульмейстер… Помню. Был такой в дни, когда я возглавлял сыскное у моего отца. Мелкий контрабандист. Впрочем, налоги платил за все за это исправно и даже приносил важные вести из Франции.
Франц (начиная подпрыгивать): А что он говорил вам про Фуше?!
Меттерних (пожимая плечами): Ничего. При чем здесь Фуше?
Франц (с яростью): Почему я должен работать за всех?! Что он говорил про начальника французской полиции в Страсбурге?
Меттерних: Он платил ему, а тот закрывал глаза на все его преступления… (Ошеломленно): Именно Фуше был в те дни начальником полиции в Страсбурге… Шульмейстер был связан с Фуше? Он был человеком Фуше? Я столько лет платил через Шульмейстера самому Фуше?! И у меня есть на него компромат?!
Франц (начиная визжать): Так выясните же все это, Клеменс! Немедленно! Черт побери, вы столько лет платили главе французской разведки, и при этом – ни сном и ни духом! Я повешу вас, Клеменс! Это черт знает что!
Павильон. Весна. Вечер. Рига. Дом Эльзы
За большим столом в гостиной сидят трое: Эльза, Барклай и сэр Исаак. Похоже, что последний только что закончил докладывать, и Барклай с Эльзой с изумлением переглядываются.
Эльза: Погодите. Хочу понять еще раз. Итак, принц Ольденбургский…
Сэр Исаак: Нет, нет, фейгеле, не принц, а принц-регент. Пока жив его дядя, сам Петер Людвиг – никто. Он всегда и везде молчаливый партнер. Его на бирже зовут Сам Никто. Всегда в тени, всегда за чьими-то спинами.
Эльза: Ну, хорошо. Сам Никто Ольденбургский, как выяснилось, кредитор Георга Третьего и получил под начало секретную службу. Теперь он как начальник британской секретной службы…
Сэр Исаак: Никак нет, деточка. Петер Людвиг едет сюда не как глава британской разведки, а как русский генерал. Он командовал сперва полком, а потом и дивизией у князя Орлова в Дунайской кампании. Вместе с нашим Салтыковым брал Хотин.
Эльза (растерянно): Так сколько же ему лет?!
Сэр Исаак (задумчиво): На Бирже верят, что он продал душу Нечистому и потому совершенно не старится. (Понизив голос): А еще есть мнения, что он-то и есть сам Нечистый. Ибо деньги его любят, как самого Князя мира…
Барклай (сухо): В семье Марьи Федоровны есть поверье, будто бессмертный голландец Михель – это и есть ростовщик Петер Людвиг. Она его даже нарочно ввела в дело «Ротшильд», потому что у него по деньгам всегда и всюду успех!
Эльза (торопливо крестится): Вот только всю жизнь и мечтала, чтоб поработать в одной компании с самим чертом… Придумщики… (Чуть успокоившись): Ну хорошо, он просит освободить аббата Николя из тюрьмы и перевести его в Москву, а еще лучше в Ярославль или Тверь… А вот теперь, господа, объясните мне: на кой главному ростовщику всей Европы или главе британской разведки наши Ярославль или Тверь?! Что там для него интересного?!
Барклай: M-да… Загадка. Этот парень без денежного умысла пальцем не шевельнет. Однако не возьму в толк – что же там этакого… Особенно если учесть, что ему не важно, какой город именно.
Сэр Исаак: То, что есть и там, и там, но нету вокруг. А иначе как создать монополию?
Эльза (решительно звоня в колокольчик): Так мы ни к чему не придем. Нужна карта. (Появившейся Кирстен): Принеси карту центральной России. Ярославль, Тверь и так далее.
Через миг появляется карта, и все, расстелив ее на столе, начинают в нее вглядываться. То и дело троица меж собой перешептывается, но ни к какому согласию не приходит, пока Барклай вдруг не вскрикивает.
Барклай: Да вот же оно! Мы не видим этого, потому что оно чересчур велико. Только я не понимаю, в чем смысл? В России полно воды, здесь нельзя сделать бизнес на ее продаже!
Сэр Исаак: Какую воду? Просветите меня!
Эльза (выпрямляясь и сухо): Самому богатому ростовщику в Европе почему-то очень нужно сесть в Ярославле и Твери. Ему нужна Волга! Вопрос – зачем?! Как таковую волжскую воду продать невозможно. Воды у нас в стране не меньше, чем воздуха.
Натура. Весна. Утро. Берлин. Потсдам.
Сад Меттерниха
Князь Меттерних в одной рубашке, форменных брюках и сапогах окапывает в своем саду яблони. На улице свежо, только что сошел снег, земля еще холодная и сырая, однако князю работа с лопатою нравится. За его спиной стоит слуга в теплой одежде, который держит на подносе горячий кофейник и кружку, полную кофе. От кружки по саду идет вкусный запах. Раздаются шаги, в саду появляется помощник Меттерниха «по щекотливым делам» полковник Берг. Князь, не отрываясь от работы и даже не поворачивая головы, говорит.
Меттерних: Вы, однако, не торопитесь. Ваш кофе чуть не остыл. Пейте, грейтесь, докладывайте!
