Александр (с чувством): Я думаю, это все потому, что вокруг нас предатели и изменники! Подлый народ! То ли дело среди наших… В Польше!
Чернышев: А ничего, что именно поляки принялись рубить всех, кто не состоял с ними в заговоре?! Я там был и сам все это видел.
(Кивает на свою руку на перевязи.) Опять же, именно они нынче перешли на сторону Бонапартия… А ведь это вы, Ваше Величество, их всех в кавалергарды перевели. Пока в элитной гвардии были лишь немцы – такого что-то я не припомню.
Александр: Да замолчи уже! Тебе лишь бы настоять на своем! И вообще пора бы нам разобраться с изменниками! Где, кстати, мой Салтыков?
Чернышев (вскакивая, вытягиваясь во фрунт и сухо): Сопровождает вашу мать в Ригу. Она пожелала осмотреть военные укрепления в своей личной провинции.
Александр (с раздражением): Так вот как?! Пока я был в силе, так сюда бегал, а стоило оступиться, так вильнул хвостом и уже пошел к моей матери?! Убрать этого предателя из моего Тайного совета немедля!
Чернышев (прищелкивая сапогами): Будет сделано, Ваше Величество!
Александр: И всю его родню тоже к черту! Кто у него? Вы же все про всех знаете!
Чернышев: Его двоюродный брат командует группой «Север».
Александр (срывая с головы полотенце): Вот именно! А почему их с нами не было при Аустерлице?! Проглядели? Прохлопали? Снять и этого Салтыкова!
Чернышев (торопливо): Он не Салтыков, он граф Толстой!
Александр (с досадой): Да мне без разницы! Все равно – снять! И Буксгевдена из «Центра», а главное, снять Кутузова с армий «Юг»! И заодно уж и Цицианова тоже снять немедля! До кучи…
Осторожный стук в дверь. В комнате появляется Кочубей.
В руках его наградные листы. При появлении Кочубея Чернышев стремительно испаряется, делая знак о дурном настроенье царя своему товарищу.
Кочубей: Ваше Величество, подпишите новогодние награждения… Для героев!
Александр (с сердцем): А нету героев у нас. Ни единого! Все трусы, негодяи, предатели! Никого представлять к наградам не буду. Надо было побеждать врага при Аустерлице. А они все бежали. Я сам это видел!
Голицын (поддакивая): Все верно, мин херц! Да еще Меркурий сейчас идет по Стрельцу, а это у нас значит что?
Кочубей (растерянно): Что?!
Голицын (поучительно): А Меркурий в Стрельце нам указывает, что все наши дары в это время лишь нам во вред!
Кочубей (тоскливо): Хорошо. Давайте задержим представления тем, кто служит в группе «Центр» или «Юг». Но ведь «Север»…
Александр (капризно): Это армия моей матери! Пусть она их и награждает! А я здесь при чем?
Кочубей: Но есть и Кавказская армия… И там было много людей героических. Вот хотя бы рейд Карягина. Почти что пятьсот спартанцев!
Александр (сварливо): Покажите-ка… (Листает текст постановления на награжденье Карягина, затем с торжеством тычет в него пальцем): Вот! Сами смотрите! Его один из двух офицеров – поручик Лисенко – добровольно перешел на персидскую сторону. Сейчас служит у персов карателем. Герой – это герой… А у вас получается, что лучший друг и подчиненный у якобы героя – предатель! А может, они вместе измену задумали?! Нет героев у нас, ни единого! Все трусы, подлецы и негодяи-предатели. Не забуду – не прощу! Так и сообщите в войска!
Павильон. Январь. Вечер. Лондон. Адмиралтейство. Комната отдыха
Печальные звуки траурной музыки. Голоса из-за двери.
В комнате отдыха сидит премьер Питт, перед которым стоят початая бутылка виски и полный стакан. Кресло напротив, где всегда сидел Шелберн, – пусто, равно как пуст стакан на столе напротив. Премьер с тоской смотрит на пустой стакан и просто сидит и молчит. Раскрывается дверь. Входит молодой невысокий рыжий офицер со стаканом на подносе, наполненным чем-то похожим на ром.
Питт: Что это?
Шульмейстер: «Кровь адмирала». Когда Нельсон умер, а «Виктори» оказалась слишком повреждена, было решено идти сперва в Гибралтар для починки. Ну и… Чтобы адмирал не испортился, его положили в бочку и залили ромом… Нынче поминки, и все пьют этот самый ром – в его честь.
Питт (шокированно): Тот самый ром, в котором Нельсона?..
Шульмейстер: Именно так, сэр, именно так! Все его нынче пьют. «Кровь адмирала». В честь павшего Нельсона!
Питт: Никогда не мог понять флотских обычаев. Что ж, не будем кривляться и отрываться от коллектива! За Нельсона! (Залпом выпивает стакан.) Фух… Боже, какая гадость!
Рыжий ловко принимает стакан из-под рома и выносит его из комнаты. Уже выходя, он еле слышно бормочет.
Шульмейстер: Интересно, почему нету скрипок? На смерть героя весьма б подошло – спокойно и не спеша, requiem assai funebre!
Павильон. Русский Новый год. Вечер. Рига. Дом Эльзы
В доме Эльзы принимают британских офицеров. Повсюду непривычно много воркующих парочек. В одной из комнат Анна Федоровна танцует с Артуром Уэлсли, а Доротея слушает долгие объяснения Генри Шрапнела, который хочет получить от нее деньги для внедрения своего изобретения.
Доротея (Шрапнелу): Боже, какой вы умный! Мне этого ни за что не понять!
Шрапнел (со смехом): Да все проще простого! Вы представляете себе, как работает граната с картечью?
Доротея (с умильной улыбкой): Вышутите?!
Шрапнел: Одно ядро убивает одного человека. Однако мощь удара избыточна. Если бы летело не одно ядро, а, скажем, десять, то и убили бы мы не одного солдата, а десять. Вы понимаете?
Доротея (с видимым интересом): Пока да…
Шрапнел ( со смехом): Это и есть картечь. Множество круглых шариков в этаком картонном кульке. При выстреле кулек разрывается, и вместо ядра летят шарики. Беда в том, что маленький шарик быстро теряет убойную силу, и картечью можно стрелять лишь в упор. А я придумал, как можно доставить целое ядро к солдатам противника и взорвать его там.
Доротея: И как же?
Шрапнел (с гордостью): Нужен взрыватель с замедлителем. Это такая деревянная трубка, которую мы вставляем в ядро с пороховым зарядом и шариками. Трубка заполнена сушеным трутовым грибом, который не горит, но тлеет с определенною скоростью. Мы отпиливаем трубку нужной длины, вставляем в ядро, а потом командуем: «Прицел – семнадцать, трубка – пятнадцать!». От огня выстрела ядро вылетает из ствола, а трут в нем тихо тлеет. И через нужное время огонь в труте дойдет до пороха, и тогда ядро взрывается в воздухе, разбрасывая свои шарики. Так понятно?
Доротея (с сокрушенным вздохом): Чувствую себя полной дурой… Вы не могли бы нарисовать мне это на бумажке? Поверьте, как только я разберусь, я обязательно дам вам денег на продолжение опытов!
Камера отрывается от воркующих парочек и переносит нас в кабинет Эльзы. Оказывается, здесь сидит новый гость – фон Пален старший, который негласно руководит теперь всею европейскою почтой. Он показывает Барклаю и Эльзе некую папку, где на тонких листах много чего написано мелким почерком. Эльза и Барклай его внимательно слушают, просматривая листочки по очереди. Б какой-то миг Эльза вдруг восклицает.
Эльза: Посмотрите, как любопытно! А отчего и он не перешел на французскую сторону?!
Барклай (проглядывая листок и задумчиво): Полковник Иван Осипович де Витт. Сын княгини Софьи Потоцкой. По слухам, незаконный сын самого Станислава Понятовского – последнего короля Польши! Охренеть! Судя по этим письмам, к нему в плену уже три раза подкатывали, однако всегда отвечал, что он – русский офицер и сохранит верность Империи… (Покачав головой.) Если бы такой перешел на их сторону, они бы живо восстановили прежнюю Польшу. Кто-нибудь понимает, почему он им всем отказал? Сперва своему предполагаемому кузену Юзефу Понятовскому, затем графу Фуше и, наконец, самому Бонапарту!
Фон Пален: Надобно пойти и узнать. Его, как носителя августейшей крови, Наполеон в плену не задержит. У этого парвеню слабость к голубой крови и титулам. Кого же послать? Сын Понятовского и Потоцкой даже заговорит не со всяким…
Натура. Зима. Вечер.
Дорога из Вены в Тюрингию.
Тюремный поезд для обмена пленными
В тюремных санях на каком-то тряпье едет полковник Иван Осипович де Витт. Нога у него в лубках и шинах, а рядом в телеге лежат костыли. Из колонны бредущих по заснеженной дороге пленных к нему подсаживается другой полковник – Николай Григорьевич Репнин-Волконский. Обоим по виду лет двадцать пять.
Витт: Честно говоря, не ждал вас увидеть. Всем сказали, что вы повезли предложения мира от Бонапарта для Александра…
Волконский: Александр отказал и решил воевать до победы.
Витт (протягивая руку товарищу): Занятно. Мы оба служили России и оказались в плену. А теперь все поляки нас считают предателями лишь потому, что мы в плену Россию не предали.
Волконский (с чувством пожимая протянутую ему руку): Любите парадоксы с софизмами? Что ж – нам будет о чем побеседовать… Ибо думаю, что до дня нашего обмена времени еще много.
Павильон. Зима. Утро. Рига. Дом Эльзы. Столовая
За сравнительно небольшим столом в тесной домашней компании завтракают Эльза, Мария Федоровна и Кристофер, Салтыков и Карловна, Барклай и Александр Бенкендорф, а также Доротея и Анна Федоровна. Сложно сказать, это завтрак или семейно-финансовый совет компании «Ротшильд».
Доротея:…Так я и получила от этого Шрапнела точное описание его гранаты и принципа ее действия. (Небрежно машет листками.) За ночь смогла свести все в инструкцию, Эльза Паулевна, думаю, пора начинать испытания.
