Шульмейстер: Секретная служба Его Величества! Срочное сообщение для фельдмаршала.
Мак с подозрением мерит человечка недоверчивым взглядом и сквозь зубы брюзжит.
Мак: С каких это пор простолюдинов пускают в секретную службу? Да еще… с такой подлой внешностью?!
Шульмейстер (улыбаясь заискивающе): Я – бывший контрабандист, ваше сиятельство. Родом из Кобленца, но работал в Эльзасе во Франции. Страсбург, понимаете?
Мак (хмурясь): Вовсе нет. И что же?
Шульмейстер (делая руками странные жесты): В бытность мою контрабандистом в городе Страсбурге мне случалось тайно приплачивать тамошнему жандарму Фуше. Жозефу Фуше. Об этом узнал мой патрон – господин Кобленца Клеменс Лотар фон Меттерних. Он-то и принял меня к вам на секретную службу.
Мак (задумчиво): И что же хочет от меня герр Меттерних?
Шульмейстер (извиняющимся голосом): Я получил точные сведения, что франко-испанская эскадра разбила англичан при Кадисе и теперь готова переправить Наполеона через пролив. То, что якобы его армии здесь, это все игры Фуше. Надо срочно нанести удар по французам, и вы сами увидите, что все их лагеря – обман. Фикция!
Мак (возбужденно и радостно): Это им не пройдет! Я настигну их и разобью по частям! Австрия превыше всего!
1806. Павильон. Новый год. Вечер. Вена. Шёнбрунн.
Празднование Нового года
Жандармы обступили заключенных номер один и восемнадцать и смотрят на них выжидающе. Император Франц в совершенной растерянности выпустил из своих рук Мака и бормочет.
Франц: Боже мой… Так это был Клеменс… А я его прогнал… Боже, верните мне Клеменса! Я же вам всегда говорил, что мне нужен мой Клеменс!
Мак (торопливо): Слушаюсь, Ваше Величество! Будет исполнено, Ваше Величество! (На миг задумываясь и оглядывая Шёнбрунн, который французы превратили в тюрьму.) Что, прямо сюда?!
Франц (сраздражением): А вас я не спрашивал! Вы уже давно мной уволены!
Павильон. Новый год. Вечер. Париж. Тюильри.
Празднование Нового года
Тюильри весь раскрашен новогодней иллюминацией. В зале гремят славословия императору. Слышны громы аплодисментов. Наполеон выходит в соседнюю комнату. Там его уже ждет граф Фуше.
Наполеон: Я не могу надолго оставлять гостей! К чему эта срочность?
Фуше: Вы пожелали самолично увидеть того, кто принес вам победу при Ульме.
Наполеон: Отлично! И где он?
Фуше (с легкой заминкой): Это не мой человек. Так что я вызвал его начальника. Позвольте представить – наш главный жандарм Страсбурга Рапп. (Делает знак охране, и в комнату входит генерал Жан Рапп.)
Наполеон (при виде Раппа чуть хмурясь): Рапп… Где-то я это слышал. (Оборачиваясь к Фуше): Это не тот ли самый Рапп, которого вы сказали мне опасаться?
Рапп (чуть откашливаясь): Дурная слава идет про моего кузена… Его отец, мой дядя, покинул страну, когда нас освободили французы. Еще при Бурбонах.
Наполеон (со странной усмешкой): Ваша фамилия не французская, на мой вкус. А Бурбоны, стало быть, освободили вашу страну. Я понимаю, почему у вашего дяди и кузена было на сей счет свое мнение. А у вас?
Фуше (чуть наклоняясь к уху своего императора): Его отец был заочно приговорен к смерти германскими инсургентами, как предатель и провокатор, еще в прежние времена. А этот (указывая на Жана) пошел по его стопам.
Наполеон (небрежно Раппу): Ну хорошо. Показывайте своего агента. (Негромко Фуше): Уберите этого (делает жест в сторону Раппа) от меня. Яблочко от яблоньки… Отец предал своих, возможно, и сын то же сделает. Кстати, что за притча приглашать на работу столь одиозных товарищей?
Фуше (столь же негромко): Его кузен прославился на весь мир, как самый успешный ликвидатор. Работал на пруссаков, а после на русских. Я взял Жана Раппа в надежде на то, что получится такой же и для нас. Однако наш Рапп несколько иной человек. Но и он был мной настроен искать потенциальных убийц. И нашел. Делает еще один знак, и в комнату вводят Шульмейстера.)
Наполеон (с интересом разглядывая маленького рыжего человечка): Друг мой… По вашему лицу не могу определить вашу нацию. Кто вы?
Шульмейстер (с церемонным поклоном): Француз, ежели вы пожелаете. Я сын лютеранского пастора из Эльзаса. Отец мой врачевал не только души прихожан, но и тело. Поэтому, помимо богословского образования, я имею аптекарский патент и удостоверение военного фельдшера.
Наполеон повелительным знаком приказывает Фуше и Раппу отойти в сторону, а сам берет Шульмейстера под руку. Выясняется, что Шульмейстер даже ниже, чем сам Бонапарт, и тому это явно нравится. Император даже расправляет плечи и чуть выпячивает грудь и живот, как бы раздуваясь перед своим крохотным собеседником. Теперь на фоне Шульмейстера Наполеон выглядит гигантом. Он даже нарочно подводит того к ближайшему зеркалу, чтобы на эту картину полюбоваться. Вид откровенно радует французского императора. Впрочем, Наполеон на миг оставляет гостя, пару мгновений рыщет взглядом по комнате, видит свой знаменитый бикорн, водружает шляпу себе на голову и возвращается к зеркалу. Теперь он смотрится рядом с маленьким рыжим аптекарем еще величественней. Наполеон приходит в совершенно хорошее настроение, задушевно обнимает наемного убийцу и восклицает.
Наполеон: Вы знаете, я не терплю, когда на подобную стезю вступают лица благородных кровей. Но сын протестантского пастора… У нас в Аяччо лютеранских попов называли не иначе как дети Нечистого! А-ха-ха… И все ж таки… (Показывает пальцем на стоящих в отдалении Раппа с Фуше.) Видите – это один француз и еще один немец. Но посмотрите на линию скул у Фуше! Это его бретонская кровь. Не изумлюсь, если он, ведомый этой кровью, еще и британский шпион, а наш немец Рапп втайне работает на кого-то из немцев. (Совсем иным голосом и бросая на собеседника острый взгляд.) Говорите, француз? А фамилия – немецкая. Кто вы, херр Шульмейстер!
Шульмейстер (извиняющимся тоном и разводя руками): Я полукровка. Матушка моя из обедневшего венгерского весьма знатного рода. Их в свое время шибко прижали австрийцы… В итоге мама, когда встретила папу, работала в передвижном цирке. Клоунессой, фокусницей, танцевала на веревке для публики… Зимами я учился фармакопее и в семинарии, а каждым летом помогал циркачам разъезжать по стране. За это злые языки нас порою звали цыганами.
Наполеон (с загоревшимися глазами): Так вы еще и клоун?! Циркач?! Покажите мне что-нибудь!
Шульмейстер снимает камзол и выворачивает его наизнанку, а затем надевает его другой стороною наружу. Далее он на миг отворачивается, быстро взлохмачивает себе волосы, затем поворачивается опять к Бонапарту. С виду это уже совершенно иной человек. Он корчит уморительную гримасу, да так, что император смеется и в восторге бьет в ладоши. Затем говорит совсем чужим голосом.
Шульмейстер (тоном уличного зазывалы): Мейне дамен унд херрен! Медам и месье! Всего одно представление! Спешите видеть – всадник без головы! Я сам отпилю ему голову ржавой ножовкой! В стиле виваче каприччио! Всего одно представление, вторая голова у несчастного ведь не вырастет!
Наполеон (с оглушительным смехом Фуше и Раппу): Господа, идите сюда! Это прекрасно! Где вы нашли это чудо?!
Рапп (с низким поклоном): В Страсбурге его зовут «король контрабанды» или «человек с тысячью лиц». Мы ловили его десять лет, а потом вдруг он сам пришел перед очередной войной с Австрией. Сказал, что хочет посчитаться с австрийцами за все то зло, которое они принесли его матери…
Наполеон (Шульмейстеру с жестом внезапного узнавания): О да! И вы завели под Ульмом Мака в ловушку, из которой не было выхода! Месть что надо! (Резко серьезнея.) Однако, друг мой, воюем мы не только и не столько с Австрией. Наш главный враг – это Англия. Они меня много раз пытались убить. Коль вы отплатите им той же монетой, я осыплю вас золотом!
Шульмейстер (сухо и своим голосом): Имя, мон сир, имя.
Наполеон (оборачиваясь к Фуше): Что скажете?
Фуше: Самый страшный и закоренелый наш враг – это премьер Уильям Питт. Он уже двадцать лет как вцепился в нас будто клещ. Пока он жив, Англия от нас не отступится.
Наполеон (чуть пожимая плечами): Боже… Целый премьер. Да его ж небось стерегут, как все английское казначейство! (Оборачиваясь к Шульмейстеру): Ну что, возьметесь?
Павильон. Новый год. Вечер. Санкт-Петербург.
Зимний дворец. Покои Государя
В Зимнем дворце празднуют Новый год. Слышны громкая музыка, смех и веселье. В покоях Государя темно и тихо. Сам Государь полулежит на своем обычном диванчике, его голова повязана холодным мокрым полотенцем. На лице венценосца страдание. Рядом с ним верный Александр Голицын и секретарь Чернышев. У Чернышева левая рука на перевязи. Государь почти стонет.
Александр: Враги! Измена! Никому нельзя верить! Почему, ну почему все так вышло? Мои верные люди полегли под саблями и штыками противника, а люди моей матери все целехоньки! Думаю, это заговор!
Голицын: Верно. Все заговор! Никому нельзя верить! Тут я с тобою согласен!
Чернышев (задумчиво): А разве не вы же, Ваше Величество, и приказали убрать от вас всех, кто был связан с Павловском?! Вот они все и выжили.
Голицын (сварливо): Государь наш умен, он сразу осознал, что вокруг него заговор. Посему он нарочно и удалил заговорщиков! (Стучит себя кулачком по лбу.) Головой думать надо, а не просто так…
