Александр Башкуев
Ловчий. Пересмешник и силки
© Башкуев А. Э., 2018
Серия 16
Andante con troppo
(Спокойно и не спеша)
1806. Натура. Октябрь. Утро. Тюрингия. Заальфельд. На границе с Саксен-Веймаром
Во дворе неприметного домика у границы прусской Тюрингии с Веймаром собралось человек десять. Они все в военной форме и явно собираются куда-то ехать. Из раскрытой двери домика слышны звуки рояля. Кто-то живо играет что-то похожее на сочинения Бетховена. Вдруг музыка обрывается, и на крыльцо выбегает сравнительно молодой человек, которому с виду лет тридцать. Это генерал-лейтенант Людвиг Фридрих Прусский, личный друг и покровитель Людвига ван Бетховена, даже посвятившего этому принцу симфонию, а также лучший друг и сосед обитающих в Веймаре Гете и Шиллера. Он считается самым талантливым композитором Пруссии, а его произведения уже играют по всей Европе струнные оркестры. Принц весело возбужден и доволен.
Людвиг Фридрих: Ах, господа, черт побери – я доволен. Сегодня музыка пишется как-то особенно легко и душевно. Никак не мог оторваться. Впрочем, надеюсь, вся эта неразбериха с возможной войной сама собою забудется. Лично я не верю, что война здесь, в божественном Веймаре, вдруг начнется ни с того ни с сего!
Полковник Фрюнсберг (племянник князя Гогенлоэ) Прошу прощенья, экселенц, за столь ранний визит. Дяде только что донесли о какой-то странной возне вокруг. Вчера схватили одного перебежчика, он говорит, что главные силы Наполеона маршируют по мостам через Рейн. Отсюда до Рейна весьма далеко, но тем не менее дядя приказал вас немедля в расположение его армии вывезти.
Людвиг Фридрих (со смехом): Я – взрослый мальчик. Я смогу постоять за себя! И потом, я хочу жить по соседству с Афинами всей Германии! В Берлине нету ни Гете, ни Шиллера… Без бесед с начитанными людьми мой мозг закисает!
Фрюнсберг (с чувством): Ах, экселенц, но помимо всего (делая рукой в воздухе некие петли) этого, вы ведь и лучший генерал всей страны! Вы сумели взять даже Майнц, считавшийся неприступным… Дядя перехватил пару писем врага, в которых как-то странно было помянуто ваше имя. И весьма обеспокоился. У меня приказ!
Людвиг Фридрих (небрежно): Хорошо! Подчинюсь произволу и насилью! Едем! (Прежде чем сесть на коня, чуть задерживаясь.) Однако же дорога наша идет вдоль холма, с которого открывается самый лучший вид на столь любимой мной Веймар! Хотел бы посмотреть на него на прощание!
Фрюнсберг (облегченно): Ну разумеется! Последний взгляд на Веймар мы с вами бросим!
Услыхав это, принц легко вскакивает на своего коня и во главе своего небольшого отряда отъезжает. Из дома на порог выходит прощаться маленький рыжий слуга, который долго им машет вслед.
Натура. Октябрь. Утро. Тюрингия. Заальфельд.
Граница с Веймаром
Кавалькада блестящих всадников на дорогих украшенных лошадях стремительно взлетает на гребень небольшого холма, отделяющего прусскую Тюрингию от союзного Франции Веймара. Перед кавалеристами удивительное и грозное зрелище. Дорога со стороны Веймара запружена бесконечными колоннами французской пехоты, марширующей в сторону Пруссии. Прямо под всадниками с другой стороны холма большой отряд французских жандармов как раз карабкается наверх, тогда как прочие бодро валят пограничные прусские столбики. Встреча всадников и жандармов происходит внезапно – неожиданно для тех и других. Поэтому какое-то мгновение люди с оторопью смотрят друг на друга, видимо, не веря своим глазам. Вдруг толстый жандармский полковник Фурнье взмахивает рукой и, показывая на принца Людвига Фридриха, кричит.
Фурнье: Да вот же он! Огонь, огонь!
Начинают беспорядочно греметь французские выстрелы, сквозь них слышны истошные крики Фурнье.
Фурнье: Гине! Гине, догоните их, не дайте нашей цели уйти! Любою ценой – убейте его! Лишь его!
Почти за год до этого. 1806. Павильон. Новый год. Вечер. Рига. Дом Эльзы. Кабинет
В доме слышна веселая музыка, однако в кабинете Эльзы темно и тихо. На небольшом диванчике сидят Эльза и Барклай и о чем-то еле слышно беседуют. Открывается дверь, и в кабинет входит Государыня Мария Федоровна. При виде Эльзы с Барклаем она восклицает.
Мария: Вы тут сидите, как настоящие заговорщики! Что планируем?
Эльза и Барклай переглядываются, затем Эльза поднимается с диванчика и жестом приглашает Государыню занять ее место, а сама присаживается рядом, так, чтоб Мария Федоровна оказалась посредине.
Эльза: Простите, Ваше Величество, но какой уж тут праздник?! Наполеон после Аустерлица открыто сказал, что это сражение выиграла ему разведка. Стало быть, мы его проиграли. То есть я и есть во всем виноватая и ищу способ, как исправить хоть что-нибудь.
Барклай (мягко): Эльза Паулевна на себя наговаривает. Ее политическая разведка и контрразведка отработали точно. Однако сражение произошло посреди Австрии, куда наша контрразведка не вхожа. Опять же – люди Эльзы Паулевны в основном немцы, а Государь Император немцев нынче стал зажимать. На все важные посты он поставил поляков, а поляки в целом смотрят на Францию. Среди них вражеские шпионы как рыбы в воде. Опять же, по традиции хохлы и поляки – это полиция, а у них своя свадьба.
Мария (задумчиво): Кочубей, на мой вкус, человек вполне честный. Но он же, простите за такие слова, – деревянный по пояс! Вот его зам Чернышев, он бы вам подошел. И умен, и хитер, и в меру циничен. Но он, увы, не поляк! И сыночка мой его не отпустит. Ибо он у них там один лишь с мозгом!
Барклай (с интересом): Верно, Чернышева я бы взял! Вполне подойдет для военной разведки.
Мария: Погодите, так он совсем мальчик! У Кристера моего много разведчиков.
Эльза (с невольной улыбкой): Это – не то. Опыт Аустерлица нам показал, что помимо политической разведки и контрразведки с полицией нужна и разведка военная. Нужны нарошные люди, которые движения полков в тылу у врага бы отслеживали. Вот знай мы наперед, что Наполеон взял на Аустерлиц лучших горных стрелков – «эдельвейсов», ведь совсем иначе бы составлялся план сражения.
Мария (с восхищением): Элечка, какая ты умная! Так пусть военную разведку и возглавит твой Петр Христианнович! Кстати, а где он?
Эльза и Барклай опять переглядываются, и заметно побледневшая Эльза через силу выдавливает.
Эльза: Петр Христианнович нынче занят. Он утром дочку крестил, и у них сейчас семейное торжество.
Мария (с оторопью): То есть как это – семейное торжество? А у нас тута что?! (На лице ее возникает шокированное выражение.) Господи, как ты могла, мы же ведь католички!
Эльза (сухо): А Петр – лютеранин. И разводят по мужу… (Чуть пожимая плечами.) Наверно, это с детства пошло. Росла с мальчиками, хорошо дралась, фехтовала, учила физику с математикой… А быть женою и матерью… ( С горечью): Терпел он, терпел все это безобразие, а потом завел себе женщину. Потом у них детки пошли… Ну и…
Мария (с ужасом прикрывая рот): И давно это?! И ты не сказала нам ничего!
Эльза (чуть пожав плечами): Еще в правление Павла. Павел Петрович в те дни как раз опалился на нас, требовал, чтобы нас в железа и в Сибирь. К чему еще лишняя вонь… Отдала я Петру Левушку на воспитание, ибо мальчик должен расти у отца, ну и… (Сухо): Я не хочу ставить Петра во главе военной разведки.
Мария (лихорадочно соображая): Стало быть – еще в годы Павла?! А-а-а! Так ты, Элечка, из-за него не могла кумыс проверять, и от этого убили нашу Шарло! Я все поняла! Ты все верно сделала! У-у-у, гад какой!
Эльза смотрит на Барклая растерянно, а тот легонько кивает словам Императрицы в ответ.
Мария (с чувством обнимая Эльзу и начиная ее целовать): Боже, как мы с тобою страдали по смерти нашей Шарло! Я чуть тогда не умерла! А ты, выходит, была незримо со мной, но из скромности сохранила все в тайне! Какая же ты хорошая у меня, моя Элечка!
Павильон. Новый год. Вечер. Вена. Шёнбрунн.
Празднование Нового года
Шёнбрунн в новогодней иллюминации. Оркестр играет «Марсельезу». По главной зале дворца ходят гуськом по кругу с руками, заложенными назад, австрийский император и его свита. На спине у каждого пришита белая квадратная тряпочка с номером, и следящие за порядком жандармы не называют арестантов по имени или титулу, а заставляют откликаться на номера. То и дело у арестантов праздничная прогулка заканчивается, и тогда одних уводят назад в комнаты и выпускают других. В какой-то момент появляется человек с номером восемнадцать, бывший командующий армией «Леопольда» фельдмаршал Мак. При его появлении круг празднующих Новый год разрывается, и из него выбегает заключенный под номером один – император Австрии Франц. Он бросается к Маку, хватает его за грудки и начинает трясти с громким криком.
Франц: Предатель! Изменник! Как ты посмел сдать врагу мою армию?! Кто тебя отправил на чертов Ульм?!
Мак (отпихиваясь от своего государя): То есть как?! Вы и отправили… Я исправный солдат и лишь исполнял ваш же приказ!
За два месяца до этого. 1805. Натура. Осень. Утро.
Ульм. Лагерь Мака
Холодное морозное утро. Серое и хмурое небо, как низкий потолок сверху. Горы вокруг будто сдавливают всех в тесной камере. Со стороны движение. Австрийские офицеры ведут, почти тащат маленького рыжего круглоголового человечка со странным, почти кукольным личиком. На человечке австрийская военная форма. Лицо у него испуганное, однако при виде фельдмаршала Мака он браво отдает честь.
