Тучкова:
Черный ворон, черный ворон…
Что ты вьешься надо мной?
Ты добычи – не дождешься…
Черный ворон – я не твой…
( С нажимом и яростью):
Ты добычи – не дождешься!
Черный ворон – я не твой!
За полгода до этого. 1806. Натура. Лето. Вечер.
Париж. Фонтенбло. Летний дворец
Распахнуты настежь все окна, но и это не спасает от удушающей духоты. Вдоль стены стоят иноземные дипломаты, у которых Наполеон должен принимать верительные грамоты. Дипломатам жарко, возможно, потому, что они стоят уже весьма долго. Поэтому почти все они так или иначе расстегнулись и обмахиваются своими папками и веерами. В их строе недовольные шепотки, что-то на тему о «точности – вежливости королей» и о том, что «безродные парвеню не слишком-то ценят время благородных товарищей». Чуть в стороне ото всей этой братии в уголке стоит Клеменс Меттерних, только что назначенный императором Францем в Париж. Меттерних, в отличие от прочих послов, подтянут, костюм его в идеальном порядке, и такое странное чувство, будто он, в отличие от других, не потеет.
Вдруг дверь в залу распахивается, и входит Наполеон. Он в мундире, на голове его знаменитая шляпа. Так и не снимая ее, французский государь проходит на свое место и делает небрежный жест: дескать, пора начинать церемонию. Среди дипломатов шум недовольства: принимать грамоты в головном уборе не принято. Послы опасаются, что подача грамот человеку, этикет не уважающему, будет воспринята дурно в их странах. Пока они так мнутся и перешептываются, Наполеон, похоже, начинает терять терпение. Он, сидя на своем троне, характерно трясет коленкой, выражая крайнее недовольство.
И в этот миг к нему первым идет Меттерних. Бонапарт навстречу ему со своего трона вскакивает, небрежно принимает папку с грамотой, почти бросает ее своему секретарю и рысью проскакивает мимо Меттерниха к прочим послам. Те торопливо опять все вдоль стенки выстраиваются. Наполеон идет мимо них и демонстративно тыкает пальцем то в расстегнутую пуговицу на камзоле, то на чуть спущенный чулок, то на сбитый набок парик. Завершив этот странный обход, француз возвращается к Меттерниху и обходит его кругом, со всех сторон осматривая. Наряд австрийского посла безупречен. Бонапарт с удовольствием тыкает в Меттерниха пальцем и восклицает.
Наполеон: Господа, как видите, Австрия – единственная страна, которая меня уважает в Европе! Я приму лишь его, а всех прочих вон… Их страны заплатят мне контрибуцию! Я не шучу! Пусть для всей Европы это станет уроком! Всем брать пример с… (Меттерниху): Как ваше имя?
Меттерних (по-военному четко): Клеменс Лотар фон Меттерних, мон сир! Из Кобленца…
Наполеон (с восторгом): Да это же почти Франция! В каком полку служили, мой юный друг?!
Меттерних: С детства на дипломатической службе, мон сир! Мой город уже с одной стороны Франция! Рад стараться, мон сир!
Наполеон: Хвалю! Вы мне понравились! Расскажите-ка мне, что про меня говорят у вас при дворе?
Меттерних (сухо): Не могу знать! Я переведен к вам из Берлина и Дрездена. Был полномочным послом в Пруссии и Саксонии одновременно. О венских новостях – не в курсе!
Наполеон (с видимым интересом): Так это же еще лучше. Прусский король объявил мне неприемлемый ультиматум. По сути войну. Мне новости из Берлина сейчас даже милей, чем новости из побитой мной Вены. (Со смехом): К тому же в Вене я только что был, а в Дрезден и Берлин лишь собираюсь. А-ха-ха! (Подождав, пока подобострастный смех со всех сторон стихнет): Вы же мне и объясните, где в Берлине лучшие срамные девки? (Смотрит на Меттерниха испытующе.)
Меттерних (не моргнув глазом): Так вышло, что лично мне хватает услуг благородных девиц и бесплатно, однако же люди мои составляли для меня некий список. Готов повторить его вам по памяти.
Наполеон (беря австрийского посла под руку и с видимым интересом): У вас были в Берлине свои соглядатаи? Поделитесь, что они вам доносили о том да об этом…
Меттерних: Рад служить чем смогу, мон сир!
Наполеон (разглядывая свое отражение рядом с Меттернихом в большом зеркале, где видно, что Наполеон в шляпе выглядит одного роста с австрийцем): Вот и славно… (Оборачиваясь к охране): Почему еще не прогнали всех прочих болтунов да наушников? Сегодня у меня торжественный ужин лишь для нас двоих с Лотаром. Лишь он один из всех тут меня уважает. И за это я его уважаю. Мы с ним – уважаемые люди. Все ясно? Остальные – пшли вон!
Натура. Лето. Вечер. Санкт-Петербург.
Охтинские верфи (Адмиралтейство)
По деревянному тротуару Охтинской набережной идет американский негоциант Джон Вульф. На нем новая форма американского торгового капитана, и, судя по его виду, он счастлив. Вот он увидел кого-то в дальнем конце набережной и, размахивая шляпой, приветствует знакомца. Мы видим, что навстречу Вульфу идет действительный академик Российской Империи по разделу «ботаника» граф фон Лангсдорф. На графе новенькое партикулярное платье с новомодным британским цилиндром на китовом усу, и со стороны его можно принять за настоящего бонвивана.
Он в ответ машет своим цилиндром, и друзья обнимаются, встретившись.
Вульф: Вы не поверите – ваше казначейство заплатило мне все до последнего шиллинга! Невероятно! Моя бригантина, стоившая в Америке шестьдесят восемь тысяч фунтов, здесь, в Петербурге, обратилась уже в пятьсот тысяч! Этот камергер Резанов умеет вести дела! На вашем месте я бы навсегда упек его в крепость! Впрочем, если он там купит у меня еще одно судно, да с такой прибылью, клянусь всеми апостолами, я вплавь доберусь до Охотска из Ново-архангельска! Я богат! Я – безумно богат!
Лангсдорф ( со смехом): Уверен, что с Резановым и его способом вести дела должны разбираться не мы, но полиция. И куда вы теперь?
Вульф: У нас с вами мир и сотрудничество. Так что я домой и буду покупать новое судно. Но пока сегодня предлагаю вам со мной выпить за успех нашего с виду безнадежного предприятия. Кстати, а у вас как?
Лангсдорф (поворачиваясь и приглашая Вульфа идти за ним следом): Сделал доклад. Вообразите, мы уже здесь, а экспедиция пока что лишь зашла в Англию. Никто поверить не мог, что до Охотска быстрее пешком, чем на парусниках… Боюсь, что оказал медвежью услугу всей идее кругосветного плавания. Однако доклад приняли на ура, и я уже академик!
Вульф: Да, путешествие у нас было занимательное… Кстати, а почему вы не спросите, где я намерен купить себе новое судно? Раньше вы меня всю дорогу с хитринкой в глазах об этом расспрашивали…
Лангсдорф (с заразительным смехом): Вы знаете, а мне понравилось, что вы меня в своих донесеньях назвали Ботаником! А еще русским суперагентом! Это меня подняло в моих же глазах. Кстати, с интересом узнал, что подписываетесь вы – Китобой.
Вульф (со смеху почти хрюкая): А вы меня называли Акулой! Ну в принципе – почти Китобой, но мне было лестно! А когда я прочел, как вы определили меня по наколкам, так сразу мелькнула мысль, что их надо свести. А потом решил, что остальные их не заметят, а с такими, как вы, оно бесполезно, ибо все равно куча иных родимых пятен по всей биографии. Это как полоски у тигра – как не прячь, все равно видно!
Лангсдорф: Кстати, о покупке нового корабля. Вы в курсе, что за последние пару лет ваши потопили и захватили уже тыщу с гаком кораблей у Голландии, Франции, Испании и Америки? Так что ваши планы пойти и купить кораблик, нося американскую форму, то еще палево!
Вульф (с хрюком): Да ладно вам! Куплю у того же сэра Исаака, сделаю двойную приписку к Нью-Йорку и Портсмуту и буду плавать, как плавал… Главное, чтоб наши на море меня пропускали, как своего, а в портах наоборот принимали, будто я из Америки. Дерьмо вопрос… Кстати, мне тут сказали, что пока мы в Сибири жопы морозили, наше начальство облобызалось между собой, и у нас теперь во всем мир и вечная дружба! Я теперь обязан оказывать вам содействие, так что если нужно отплыть…
Лангсдорф: У меня указания точно такие же. Задача – лишить французов доходов от испанских колоний в Америке. Поддерживать с вами контакт, в столкновения не вступать.
Вульф (с интересом): В смысле?
Лангсдорф: Мое руководство желает и впредь кормить наши земли в Русской Америке. И для этого нам нужны любые латинские порты в Южной Америке по тихоокеанскому побережью, гавайских бухты или Япония. Но и речи нет о том, чтоб мутить у вас в Сиднее и Мельбурне или же забраться на остров Нутка в заливе, открытом Джорджем Ванкувером. Ваше в Америке – ваше, наше – наше, а то, где сидят испанцы, японцы или голозадые каннибалы, вопрос открытый.
Вульф (задумчиво): Да, верно. Мне тоже говорили нечто подобное. Однако же… Наши войска нынче в Ла-Плате. Взяли Буэнос-Айрес. Значит ли это…
Лангсдорф (сухо): А вот мне буквально сегодня сказали, что испанские войска в ответ взяли Нутку. Это значит, что залив Ванкувера отныне испанский. Мы не можем и не будем отнимать его у англичан, но почему бы нам не забрать его у испанцев? А потом объявить русским… Это как банка с червями. Стоит ее один раз опрокинуть, и черви поползли во все стороны.
Вульф (сухо): Я передам начальству все ваши доводы.
Лангсдорф (негромко): А из этого и проистекает наше вам предложение. Мы создадим контактную группу между нашими странами, которая с этого дня будет заниматься недопущением прямых столкновений меж нами в Америке. От нас в эту группу предлагают меня, а с вашей я бы хотел видеть вас. Вы мне нравитесь, и мне приятнее выпивать с вами на переговорах по вечерам, чем гоняться за вами или убегать от вас поутру. (Показывая рукою на вывеску): Кстати, вот мы и пришли. Здесь подают самый лучший бифштекс в Петербурге. С кровью и ромом. Так, как это любят бывалые морские волки из Англии.
