Павильон. Лето. День. Санкт-Петербург.
Здание полиции на Фонтанке. Допросная
В замкнутой комнате за столом сидит полковник Иван Осипович де Витт. Напротив – один из помощников Кочубея Петр Волконский. У стола завершает доклад полковник Николай Григорьевич Волконский – кузен Петра Волконского. Тот выслушивает доклад, жестом отпускает кузена и, подвигая к себе папку с делом де Витта, скучным голосом спрашивает.
Волконский: Что ж, я готов поверить родному человеку, однако лично для себя я бы хотел прояснить, почему вы вместе со всеми поляками так и не перешли на службу к французам. У моего кузена мать русская, а у вас-то – оба поляки.
Витт (с вызовом): Мой далекий предок по отцу был из Голландии, а мама – гречанка. (Сокрушенно): Вот сам не знаю… Моя мама София Глявоне, в последнем браке княгиня Потоцкая, много чего повидала на своем веку. От турецкого султана до самого князя Потемкина. Однако удара в спину во время боя товарищам она точно бы не одобрила. Меня учили, что шляхтичу дозволено все – за исключеньем предательства. Так что я готов был бы воевать за французов, но не готов выглядеть в глазах мамы предателем!
В соседней комнате рядом с незаметными офицерами в сером, прижавшись к слуховой трубе, князь Кочубей слушает допрос де Витта. Услыхав его последние слова, князь отрывается от трубы, идет к окну и, глядя на виднеющиеся золотые кресты собора, размашисто крестится. Затем негромко говорит своим людям.
Кочубей: Готовьте Эльзе доклад. Я за него поручусь!
Натура. Лето. День. Царское Село. Аллея парка
По тенистой аллее дворцового парка идет Государь Александр в сопровождении князя Кочубея и князя Голицына. Его ожидают бывший временный командир кавалергардов полковник Николай Григорьевич Волконский и бывший командир польских улан Иван Осипович де Витт. На обоих свежие ордена за мужество при Аустерлице. Витт стоит, опираясь на костыли. Александр при виде поляков, сохранивших верность России, с чувством восклицает.
Александр: Как же я рад вас видеть! Поляки в России – и без конвоя! ( С виноватым смешком): Этой шутке князь Голицын меня только что научил.
Витт (чуть морщась): И впрямь, шутка весьма забавная. Называвший себя моим братом Юзик Понятовский мне в плену обещал, что русские сразу закуют меня в железа – ив Сибирь, а тут всего лишь только шутят!
Александр (с кривою улыбкой): Ах, полноте… Я всегда считался главой польской партии, и все поляки мне по сердцу. Так что всего лишь громко повторяем вслух шутки, кои косяком пошли у нас при дворе. Право слово, это всего лишь глупая шутка!
Волконский (с поклоном): Мы, собственно, прибыли к вам по иному вопросу. До того, как попал к врагу в плен, я командовал четвертым эскадроном моего полка. На получение всего полка я и не надеялся, однако же давеча мне совсем был в полку от ворот поворот. За разъяснениями я и пришел к вам, Ваше Величество. Так кем я нынче командую?
Александр (лучезарно): А никем. Вы у нас сдались в плен. По вашему поводу идет следствие. Надеюсь, ничего не найдут, и я отпущу вас в отставку. Как бывшему пленному, вам теперь веры нет. Как минимум, в полку моей личной охраны.
Волконский (немного растерянно): Но вы же меня за мужество в бою презентовали золотой шпагой… Я думал…
Александр (с милой улыбкой): Так если угодно, я вам еще одну подарю. У меня их навалом. А вот полк – не дам. Нормальные командиры от такого позора стреляются, а живой вы мне будете лишь вечным укором. Памятью о поражении. Прошу понять меня верно.
Витт (чуть поджав губы): Мои уланы вас никогда и не видят. Но я чувствую, что и меня…
Александр (с плохо скрытою желчью): Да, кстати, а где же были ваши уланы? По-моему, их при Аустерлице вообще не было! И из-за того, что их не было, мы проспали удар «эдельвейсов»! Как вы сможете все это мне объяснить?!
Витт (с достоинством): Вы приказали мне прибыть в вашу свиту отдельно от моего полка, который все еще находится в Бессарабии. Я изумился, но мне намекнули, что как незаконный сын Понятовского, по вашему мнению, я обязан быть у вас на глазах. И поэтому я сразу прибыл. Без полка. Увы, не знал, что именно это и примут как преступление…
Александр (с картинным взмахом руки Голицыну): Ах, дай же совет, мин херц, что мне с ними делать? Ведь поляки все меня предали, могу ли я теперь им довериться?!
Витт (сухо): А и спрашивать его незачем. Ваше Величество, прошу вас об отставке. (Кивая на свои костыли): Вообще-то мне попало в ногу ядро, и поэтому я, в отличие от вас, не смог убежать. Надеюсь, что раздробленная нога – достаточное основание для того, чтобы ваших шуток отныне не слышать.
Александр (вспыхивая): Да как вы смеете?!
Витт (пожимая плечами): Так арестуйте да повесьте меня. Я инвалид, боевой офицер – ни сопротивляться, ни отпираться не стану. Чай, не всем известный бухгалтер. Надеюсь, что с моей Польшей после этого великая Россия, конечно же, справится. Честь имею!
С этими словами де Витт поворачивается и уходит по аллее, опираясь на свои костыли. Николай Волконский начинает метаться на месте, явно стремясь и сопровождать Витта, и не оскорбить Государя. Затем он спрашивает.
Волконский: Так, стало быть, и я в отставке уже по болезни?!
Александр (сухо): Вы были в плену. Вы могли быть там завербованы. Идет следствие. Таков порядок со времен моей бабушки.
Волконский (почти радостно): А сейчас я могу уж пойти?!
Александр: Не смею задерживать…
После этих слов Николай Волконский срывается с места и почти бежит за де Виттом, восклицая.
Волконский: Иван Осипович, погоди! Да постой же ты, горячка!
Александр (негромко, оборачиваясь к Кочубею): Витта с этого времени в список возможных изменников. Волконского… ( С сомнением): У него есть братья или там кузены?
Кочубей: Так точно. Есть брат Сергей. Совсем молодой. И еще есть кузен Петр. Очень дельный мой офицер.
Александр: Обоих принять ко двору. Мне Волконский понравился. Надеюсь, родня с ним похожа. Не попади он в плен к врагу, мог быть мне секретарь не хуже, чем Чернышев…
Павильон. Лето. Вечер. Фонтенбло.
Летний дворец. Покои Бонапарта
В комнату Наполеона входит Жозефина. Государыня одета по последней парижской моде. На ней нечто из кисеи, напоминающее обычную прозрачную занавеску и прихваченное на талии шнурком. Голову императрицы украшают жизнерадостные кудряшки, а сама женщина при этом идет босиком. По-видимому, наряд государыни еще и смочен водой, и от этого сквозь платье все видно. Впрочем, французскую государыню все это не беспокоит. Войдя в мужнину комнату, Жозефина начинает нервно водить носом, а потом кричит.
Жозефина: Бони! Черт бы тебя подрал, Бони! Это еще что за фигня?!
Наполеон, как выясняется, в это время сидел под влажным полотенцем, запрокинув голову вверх (в Париже эту процедуру называли «банею для лица»). Недовольный тем, что его отвлекли, император начинает бить себя по щекам, дабы они стали чуть розовей. Жозефина ходит вокруг его кресла и говорит сварливым тоном.
Жозефина: Итак, как зовут твою очередную мочалку?!
Наполеон (делая оскорбленное выраженье лица): Ты это о чем, дорогая?
Жозефина (с нарастающим раздражением): Не ври мне, Бонапарт! Ты поменял сорт духов, а это верный знак, что у тебя новая шлюшка! Как ее звать?! Я все выясню! (Приглядываясь к тому, что перед Наполеоном на столике): Боже мой! Румяна?! Она так молода, а ты уже настолько старый павиан, что тебе надо для нее подрумяниться?
Наполеон (лихорадочно пряча баночку с румянами): Ах, Жози, я тебе все сейчас объясню! Это румяна не мои, их мне дал Мюрат. Сказал, что румяна сейчас модно!
Жозефина (с чувством): Ой, только не ври мне вдруг, что вы с ним два старых… (Прищелкивает пальцами.) Я такого не выдержу – помру со смеху!
Наполеон (с отчаянием): Да нет, Жози, ты же не поняла!
Жозефина (вдруг меняя гнев на милость): Впрочем, я не за этим. Ко мне только что в слезах пришла Тереза Уврар. Она, рыдая, сказала, что ты намерен ее пустить по миру!
Наполеон (настораживаясь): Тереза? Уврар? Жена самого богатого человека во Франции?!
Жозефина (с вызовом): Да, и моя подруга, кстати сказать. Тереза Тальен. Мы с ней вместе сидели в одной камере, приговоренные к смерти! Такого ведь не забыть!
Наполеон (начинаяразъяряться): Это та самая Тальенка, которую звали не иначе как богиня Конвента? Да она каждому там дала по два раза, на ней уже пробы негде ставить!
Жозефина (ледяным тоном): Бони, тебе кто-нибудь говорил, что быть козлом тебе не к лицу?! Тереза мне сказала, что ты от мужа ее требуешь пятьдесят миллионов франков! Подумать только, да где же подобные деньги-то водятся?!
Наполеон (аж со взвизгом): Ее муж! Ее муж… Он ограбил казну и Империю! Этот… Эта тварь! А ты… А ты! Ты такая же прошмандовка, как… И ты оделась как шлюха! А я… А моя семья… Они мне всегда говорили, что ты… Ты… Ты!
Жозефина (с угрозой уперев руки в боки): Что я?! Отвечай! Ну что там про меня говорили все твои макаронные сродники?!
Наполеон (с яростью): Ты… Дрянь, вот ты кто! И поэтому я пойду к другим бабам! Лишь поэтому! Это ты во всем виноватая! Вот!
С этими словами Наполеон, со всей силой хлопнув дверью, выбегает из комнаты. Через мгновение дверь опять открывается, и в комнату заглядывает старая подруга Жозефины Тереза Уврар. На ее голове точно такие же кудряшки, как у государыни, а кисейное платье-занавеска сделано по точному образу и подобию платья венценосной подруги. Она робко спрашивает.
