Натура. Май. День. Павловск. Терраса перед дворцом
Перед Павловским дворцом останавливается карета с царскими вензелями. Из кареты выходит царь Александр в сопровождении неизменного теперь спутника своего – «маленького» Голицына. Они направляются к открытой террасе, на которой накрыт большой длинный стол. За столом сидят Мария Федоровна и все ее домочадцы. Рядом с вдовствующей Государыней за столом оставлены два пустых места. Молодой Государь подходит и церемонно целуется с матерью, затем Голицын прикладывается к ее ручке. Усаживаясь за стол, царь говорит.
Александр: Осенью у меня коронация. Приглашаю на нее в первопрестольную всех присутствующих.
Мария (с интересом): А танцы будут?!
Голицын: Конечно! Ведь Москва – город невест. А тут столько блестящих офицеров из столицы! Разумеется, будут!
Мария (решительно): Ну что, девочки-мальчики, едем?!
За столом начинается оживленное обсуждение, и по звукам похоже, что все решились поехать. Лишь одна Карловна сидит чуть надутая. Мария Федоровна сперва смотрит на свою подругу непонимающе, а потом осторожно у сына осведомляется.
Мария: А ты всей родне раздаешь подобные приглашения?
Александр (будто невзначай): Хотел бы. Однако брат мой, ваш второй сын, все так и носит свой кисейный мундир. Москва же, увы, слишком патриархальна и столь явную смелость нравов там, пожалуй, не поймут. Так что я вежливо попросил моего брата и всю его свиту не ехать. А что?
Карловна (радостным голосом): Да мы-то так просто. Интересуемся. Так-то мы все зараз! Как один!
Мария (с видимым удовольствием): Что ж, решено, мы все едем!
Семейство начинает обед. За столом государыне прислуживает красивый мальчик – Костя Бенкендорф, который с годами все больше похож на знаменитую и жгучую красотку Лолу Бриндизи. С особенным удовольствием с ним беседует Александр Голицын, который пробует то те, то иные напитки, приготовленные для всего стола Костей. Голицын с живостью то и дело толкает своего повелителя, подсовывая тому то тот, то этот новый напиток, смешанный мальчиком.
Голицын: Боже мой, какая вкуснота! А вот это попробуй! Там помимо вина перец, имбирь и… Что ж это?
Костя Бенкендорф: Тмин и сельдерей, ваша милость!
Голицын: Подумать только – и сельдерей! Какое необычное сочетание! Жаль, что нам в Зимнем так не готовят!
Александр: Послушай, раз он тебе нравится… (Обращается к Косте:) Пойдешь ко мне, царю, послужить?
Костя Бенкендорф (расплываясь в улыбке): А что, можно?! Конечно пойду!
Голицын (со странным смешком): Да, да, ты будешь, как Ганимед – государевым виночерпием! Хи-хи-хи!
Костя Бенкендорф (не понимающе, за компанию): Хи-хи-хи!
Посмеиваясь со своими новыми господами, мальчик не замечает, как Государыня Мария Федоровна с чуть вытянувшимся лицом переглядывается с Карловной и Доротеей фон Бенкендорф. Женщины внимательно смотрят на Костика, и взгляды у всех трех неприязненные.
Натура. Май. Вечер. Павловск.
Терраса перед дворцом
Гости собираются отъезжать. На вечернюю прогулку выводят младших детей. К примеру, маленького Николя выносит верхом на своих плечах Александр фон Бенкендорф. Почти сразу к юноше быстро подходит его сестра. Брат с сестрой о чем-то меж собой шепчутся. Через мгновение Александр ловко снимает со своей шеи маленького Николя и передает его сестре, а сам же быстро идет куда-то за кареты. Там Костик Бенкендорф укладывает какие-то баночки и скляночки с травами в багажное отделение кареты Его Величества. Александр подходит к своему брату и сухо его спрашивает.
Бенкендорф: Ты что творишь, идиот?! Ты кем себя возомнил?
Костя Бенкендорф: А чего тут такого?
Бенкендорф: Тебе кто пасть разрешил раскрывать?! Как смел ты что-то решать без дозволенья Марии Федоровны?!
Костя Бенкендорф: Да ладно тебе… Какая разница, кому служить?! Мы – люди маленькие, кому скажут, тому и нальем… А ты чего? Позавидовал? Не бойся, брат, я и за тебя замолвлю словечко Его Величеству!
Александр с изумлением смотрит на Костика, затем похлопывает его по плечу и отходит назад к сестре. Они с Доротеей снова парой реплик негромко обмениваются, и та, пожав плечиками, от братьев своих отворачивается. На пути у нее, будто случайно мимо тут проходил, Салтыков.
Салтыков: Прости, Дашенька, случайно вдруг увидал брата твоего столь раздосадованным. Все думал, что он не только лишь на лицо, а и на сердце весь каменный.
Доротея: Сашка-то… Да не берите в голову. Это он так из-за матери психанул. Все отца не может простить, что подсуропил нам Костика да столь мать обидел.
Салтыков: А Саша, оказывается, столь привязан был к матушке?
Доротея: Да он и сейчас ее любит. Да еще меня, отца, Барклая и тетю Элю. А еще, конечно же, Марью Федоровну. Но только потому, что все мы для него – часть нашей мамы. Наверно, еще Анечку с Коленькой… Скорее всего…
Салтыков: Никогда б не подумал. Он со всеми всегда такой ровный…
Доротея: Сашка такой же скрытный, как мама, и, чем важней для него что-нибудь, тем сильнее он сие скроет!
Салтыков кивает Доротее, и та опять убегает в круг Ее Величества. Там Государыня прощается с сыном своим – Императором. Они с удовольствием лобызаются, клянутся в вечной любви и приязни. На прощание Государь улыбается всем своим младшим сестрам и дружески подмигивает маленькому Николя, который опять сидит на шее у Александра Бенкендорфа. Возможно, поэтому у Саши Бенкендорфа или его сестры Доротеи нет времени, чтобы со своим братом Костей проститься. Костя пытается подать им какой-то знак, но старшие брат с сестрою его, похоже, не видят. В итоге мальчик просто садится в карету в обнимку с Голицыным, а вслед за ними поднимается и царь Александр. Государыня Мария Федоровна и стоящие вокруг нее Доротея фон Ливен и Карловна приветливо машут государевой карете вслед.
Павильон. Лето. Вечер. Рига. Дом Эльзы
По дому рижской градоначальницы торопливо идут Крузенштерн и Барклай. Охранник предупредительно открывает перед ними дверь в кабинет «фрау Эльзы». Сама хозяйка в ее неизменном мундире стоит у большой карты мира и ее то так, то этак разглядывает. Барклай с порога громко и с сердцем говорит.
Барклай: Увы, ваши худшие опасения подтвердились. Англичане напуганы нашим успехом в деле с Нельсоном. Британским Адмиралтейством разослан приказ – корабли океанского класса России не продавать! Иван Федорович подал очередное прошение на высочайшее имя, однако царь не стал его даже рассматривать, сказав, что, пока нет необходимых для этого кораблей, даже сама возможность подобного плавания не имеет смысла.
Эльза (обращаясь к Крузенштерну): Хорошо, Иван Федорович, я дам вам деньги из рептильного фонда на спецоперации. Купите корабли как частное лицо.
Крузенштерн: Мы уже с Михаилом Богдановичем это попробовали. В том же циркуляре указано, что нельзя продавать корабли подобного класса всем русским и немцам, коль те объявят себя частными лицами…
Эльза (серьезнея): Подключали Исаака? Он три шкуры сдерет, однако же…
Барклай (сухо): Согласно последним требованиям страховой компании Ллойд британские подданные обязаны проходить ежегодную проверку своего судна неважно где: в Англии, Индии или пока неведомой нам Австралии. Плавание займет года три. Мы слишком дорожим Исааком, чтоб его так подставить.
Эльза: Круто… Они всерьез озаботились тем, чтобы никто, кроме них, в океане не плавал… Как насчет капитана-поляка?
Барклай (разводя руками): А мы им сможем довериться? Нынче польская партия горою за Александра, но еще и за Константина. К тому же в Польше слишком сильны пробританские настроения…
Эльза (задумчиво): А татарского или грузинского хорошего капитана у нас, разумеется, нет… Как все скверно.
Крузенштерн (осторожно): Пару раз моим напарником при службе на Англию был… ну, не совсем чтоб поляк… Хохол. Он родом из Нежина. Юра Лисянский. Я знаю, что и к хохлам у вас нет никакого доверия, и, честно говоря, он немного… (прищелкивает пальцами, будто подбирая слово) скажем так, авантюристичен и дерзок… Опять же – он беден и гол как сокол. Будет очень сложно придумать, откуда у него взялись деньги. Тем не менее…
Барклай (почесав затылок): А что мы теряем? Эльза Паулевна, может, не все хохлы так уж сразу? Ведь вы же Кочубею доверились.
Эльза (пожевав губами): С Виктором Павловичем проще. Предаст он, и я всем прочим Кочубеям кадык сразу вырву. Опять же – кто он без своего министерства и своего штата полиции? Предать, а потом всю жизнь скрываться от моих слуг, когда сейчас он живет как кум королю? Какой смысл? А тут отправляем человека на три года за тридевять земель без конвоя, даем ему на руки почти сто тысяч фунтов, а он еще при этом вороватый хохол… Я не готова. Опять же, человек без роду и племени, сбежит еще с деньгами, и кому из его родни я за это буду кишки на руку наматывать? Нет…
Барклай: А куда деваться? Раз ни русским, ни немцам не продадут, поляки враги, а у татар нет хорошего капитана? Может, попробуем?
Эльза (с кислою миной): Ну, хорошо. Иван Федорович – под вашу ответственность. (Барклаю:) Тебя, Миша, это тоже касается. (Снова Крузенштерну:) Пришлите-ка ко мне этого Лисянского – поговорю с ним, послушаю, чем он дышит. А заодно чтобы личное дело его было завтра же у меня на столе. Со всеми подробностями, которые сыщем. Сто тысяч фунтов – деньги немалые.
