Аргамаков (с ужасом): И где ж Талызин?!
Павильон. Апрель. Вечер. Вена. Шёнбрунн
В своей комнате император Франц читает какую-то депешу. Перед ним навытяжку стоит адъютант Мюллер. Франц дочитывает и задумчиво говорит.
Франц: В России опять смена царствий. Пришло сразу два сообщения – от Юсупова и мадам Шевалье. Что думаете, Клеменс?
Мюллер: Меня зовут Людвиг, Ваше Величество!
Франц (с досадой): Ах, ну да… Клеменса я ж уволил… И тут опять кризис… Вот же ведь незадача…
Мюллер: Может, я помогу?
Франц: Заговор британской разведки. Теперь все потечет из России лишь в Англию… (Всплескивает руками.) Ну, конечно! Англичане начнут просить больше, ибо французы их щемят континентальной блокадой, стало быть, меньше средств у Рижско-Дунайской компании остается на мою Венгрию! Как же этим воспользоваться?
Мюллер: Может, их как-то прижать?
Франц (с раздражением): Да как их прижать, коль дочка русского императора нынче венгерская палатина! (Опять аж подскакивает.) Да нет же! В России же – новый царь, а он не любит своих братьев с сестрами! Он – не Павел! ( С ожиданием смотрит на Мюллера, потом раздраженно:) Возможно, палатине венгерской пришла пора умереть?
Мюллер (осторожно): Так может…
Франц (небрежно): Вот и проработайте-ка вопрос, Людвиг! Только, пожалуйста, чтоб никто не сказал, что Габсбурги уже режут вены иль вешаются. Прошу вас, потоньше! Поделикатнее! ( С тоской:) Ну почему я все должен делать сам?! Ах, где ж мой Клеменс!
Павильон. Апрель. День. Петербург.
Зимний дворец. Тронная зала
В Тронной зале проходит Государственный совет. Множество икон и лампад, в больших широких чашах дымят какие-то благовония. Посреди залы стоят удобные мягкие диваны в круг, и на них сидят министры с сенаторами. Посреди собрания Александр Голицын, который с увлеченьем рассказывает.
Голицын: Да что вы! Сам видел! Как вас! Вот прямо так он там стоял. (Говорит голосом Павла:) «Подь сюда, Петр Александрович! Хочу на прощание пожать твою руку!» А у самого голова чуть на сторону, и капелька крови видна из уголка рта. Ну все мы перепугались в натуре, бедный Аргамаков аж рухнул в обморок, а Государь приказывает (говорит голосом Александра): «Талызин, я вам запрещаю!» Вот так и сказал – «Талызин, я запрещаю!» А у того как сознание помутилось, и пошел он туда – прямо к тени. Пожал тени руку и как закричит (говорит голосом Талызина): «Какая боль! Как холодно… пожатье ледяной его десницы!» Вот так все и было – прямо у меня на глазах. Да чтобы мне провалиться!
В этот миг в зале появляется Александр. Он сразу проходит в центр круга, садится рядом с Голицыным и бормочет.
Александр (передернувшись, отрывисто): Боже, какая чушь! Талызин прислал мне письмо, в котором он винится за то, что хочет окончить свой жизненный путь. Просит, чтобы я позаботился об его детях. (Сухо:) С этого дня дети станут получать от меня пенсию… А в остальном… Я распорядился все ценное из Михайловского замка убрать. Мебель, тряпье, утварь, двери и зеркала… В общем, все. Ворота в замок забить. Следить, чтобы более никто туда не являлся. И засим дело кончено!
В зале одобрительный гул, слышно, как люди шепчутся про то, что Государь не оставил деток Талызина и что раз нельзя прогнать призрака, надобно сам замок закрыть, и по возможности навсегда. Один Кочубей смотрит на Александра и хмурится.
Александр: Итак, господа, начнем заседание. Какой у нас сегодня вопрос?
Платон Зубов: Вопрос сегодня о Грузии. Батюшка ваш из-за того, что грузины ему так поднасрали в отношениях с Персией, брать их в Россию отказывался. Но они просятся. И я, как человек, еще вашей бабушке предложивший этот проект, прошу включить Грузию в состав нашей Империи.
Александр: Какие у кого мнения?
Кочубей: Я, как министр внутренних дел, категорически против! Грузины у нас в стране без году неделя, а количество грузинских преступников поражает воображение. Грузины же на всех важных постах – за любую подпись, за любую бумажку от людей денег требуют, и, пока был грузин Кутайсов, никого их и тронуть не смей! Лишь сейчас все как-то наладилось… И это при том, что они не считаются подданными нашей Империи! А что будет, когда их станут звать нашими?! Я – против!
Александр (задумчиво): М-да… Грузины и прочие землячества инородцев… Почти как немецкий Кукуй, из которого вышло свержение Софьи… Решено. Никакой Грузии в составе России не будет!
Павильон. Апрель. Вечер. Тюильри.
Зала для аудиенций
Слуги ведут по коридорам дворца герцога Вюртемберга Фредерика Вильгельма. Вот он оказывается в зале, где его ждет Наполеон в сопровождении Талейрана. При виде гостя Бонапарт приветливо распахивает ему объятия, но герцог очень высок, а Наполеон мал, и поэтому гостю приходится сильно наклоняться к хозяину. Со стороны это выглядит, будто вюртембержец делает низкий поклон корсиканцу. Бонапарт не скрывает своего удовольствия.
Наполеон: Друг мой, проклятые австрияки бегут, скоро все горы будут от них совершенно очищены. Поздравляю. С моей стороны прошу вас помочь в моем следствии. Вы слыхали про взрыв на улице Сен-Никез?
Фредерик Вильгельм: Да, там было на вас покушение. Однако…
Наполеон: Все установлено. Это якобинцы, дело же ясное! Мразь, что поднялась, как грязная пена, и смела мою милую Францию! Но мы всех найдем и выведем на чистую воду. Среди заговорщиков был и наш общий враг – преступник Моро. Мне нужна помощь в расследовании того, что он творил в Мемпельгарде! Ну вы же знаете якобинцев – это у них в крови!
Фредерик Вильгельм (с волнением): Смерть невинных жителей Мемпельгарда будет отомщена?! Какая волшебная новость! Конечно, мы окажем вам любое содействие.
Первый консул легко подхватывает огромного герцога под руку и ведет по дворцу. Голова его на уровне груди Фредерика Вильгельма, и со стороны они выглядят, как влюбленная парочка.
Наполеон: Понимаете ли… Тут есть один тонкий момент… Ваши земляки – жители Мемпельгарда, они уже все погибли. (Будто смахивает слезу.) Настоящие мученики! Жертвы террора и ужасов революции! Однако же область ваших родителей много лет была целиком окружена моей Францией, и возрождать сей терновый шип… Было бы сие благоразумно и правильно?
Фредерик Вильгельм (задумчиво): Я понимаю вас… Однако же подданные мои – гордый народ. Коли я уступлю Мемпельгард, решат, что я вам продался. И если мы намерены начать долгую дружбу, будет ли сие благоразумно и верно?
Наполеон (с живостью): Как я рад, что готов возобладать разумный подход! ( С печальным вздохом:) Из-за предательства негодяя Моро мы проиграли вам войну и теперь в обмен на ваш Мемпельгард готовы отдать компенсацию. Вот смотрите (показывает на висящую на стене карту). Я сам красным грифелем отчертил все те области, которые отойдут Вюртембергу в качестве компенсации за Монбельяр. Вообразите, сам Талейран (указывает на министра, который утвердительно кивает в ответ), когда узрел мое предложение, закричал: «Но это же сплошные горы, ущелья и пропасти!», а я ему отвечал: «Наши друзья – это горцы! Горы – это их Родина!» (Неожиданно деловым тоном:) Здесь двадцать две тысячи квадратных километров!
Фредерик Вильгельм (ошеломленно): Вы возьмете мой Мемпельгард, а взамен отдадите мне земли Бадена?!
Наполеон: Ну разумеется! Это же война коалиций. Мы, увы, проиграли, вы выиграли, заберите ваш приз и давайте дружить и жить далее!
Фредерик Вильгельм (с интересом): А что скажет Баден?
Наполеон (небрежно): Они, я думаю, согласятся. Иначе мы начнем очередную войну – победительная Франция и неукротимый Вюртемберг супротив богатого и слабого Бадена. Уверяю, этот цирк продлится недолго. Ну что, согласны?
Фредерик Вильгельм (на миг задумавшись): Я – с радостью. Но подданным моим – маловато будет. (Делает жест, будто ему только что пришла в голову интересная мысль:) Кстати, почему вы до сих пор не император? Ходили слухи…
Наполеон (чуть жеманясь): Да, поступало ко мне подобное предложение, однако же я из природной моей вечной скромности пока не готов…
Фредерик Вильгельм (заговорщицким тоном): А вы подумайте. Мои горно-егерские батальоны «Эдельвейс» безраздельные хозяева Альп. Если что, мы в один пых снова возьмем с вами под себя всю Италию. Вы поговорите по-дружески с папой, и он точно сделает вас императором.
Наполеон (с видимым любопытством): А вам-то что с моего титула?
Фредерик Вильгельм (сухо): Как только вы станете императором, вы сможете сделать меня королем Вюртемберга, а герцогство мое произвести в королевство. И вот тогда и я, и все мои горцы – все мы будем верны вам, Ваше Величество!
Наполеон (оборачиваясь к Талейрану): Ну вот что с ними делать?! Такие хорошие люди и так просят меня – ну стань ты, наконец, императором… Ну как?! Как мне столь хорошим людям отказывать?!
Натура. Апрель. День. Копенгаген. Рейд.
Палуба флагмана
На заднем плане пылает и чадит пожарами столица Дании. На палубе накрыт стол, за которым лорд Нельсон и леди Гамильтон пьют чай. С ними за столом адмирал Гайд-Парк. У всей троицы хорошее настроение, все смеются.
Гайд-Парк: Видит бог, я предлагал им почетную сдачу! Однако эти убогие все тужили зад и щеки пыжили, вместо того чтобы с миром на Россию нас пропустить! Они мне не оставили выбора.
Гамильтон: А я тогда и говорю моему Горацио, пора бы поддать огоньку!
