Кочубей: То есть как?
Голицын в ответ ныряет в опийно-конопляный туман и возникает оттуда, держа три карты.
Голицын: А вот так! Что в сиих картах странного? Вроде бы ничего. А хитрость есть. Нечистый – отец лжи и норовит нас обманывать. Он все, что обещал, сделает, но и ты все должен сделать по правилам. Первой Германн, видать, положил тройку треф. Она значит великое мастерство и огромные знания. И да, он действительно был хороший штабист и большой инженер. Затем семь червей. А это удачный брак и большая любовь. Опять-таки верно – взял в жены дочь министра водных каналов и мелиорации. И наконец туз бубен. Великая удача и счастье.
Александр (растерянно): Так в чем здесь подвох?
Голицын (с лукавым смешком): В том, что у всякой карты есть две стороны: прямая и вверх ногами. Если положить карту на алтарь прямо, все будет, как и обещано, а ежели вверх ногами, то бубновый туз означает бесчестье и казнь.
Кочубей (недоверчиво): И какой же идиот положит его вверх ногами?
Голицын протягивает князю карты.
Голицын (с издевкою в голосе): Раз ты у нас, князь, такой умный, так положи, милок, все три карты правильно. С тройкою да семеркой ясно, ибо все понимают, где у треф иль червей верх, а где низ. Ты бубнового туза положи!
Царь Александр карты у Кочубея выхватывает и начинает их крутить в руках то так, то этак.
Александр (хрипло): Тройка, семерка, туз… Я решил, что меня ждет удача, а это может быть казнь и позорная плаха… Но как, как определить, что у бубнового туза мне вышла верная сторона?! Александр Николаич, ты мне обязан все-все про сие гадание разъяснить!
Государь и князь Голицын погружаются в тайны цыганских гаданий, а министр внутренних дел князь Кочубей сперва на них участливо смотрит, как на болезных, а затем выходит из окутанной опийным туманом комнаты, бормоча.
Кочубей (пожимая плечами): Это всего-навсего колода карт.
Натура. Март. Утро. Заволжская степь. Лагерь казаков
Степь расцвела. Под ногами буквально зеленый ковер из свежей душистой травы, по которому едут несколько офицеров. Прямо перед ними свежий курган, в изголовье которого воткнута казацкая сабля, а на ней казацкая папаха. Рядом с курганом сидит атаман Матвей Платов. Старший из офицеров спешивается и рядом с атаманом на корточки присаживается.
Кожин: Ну как тут? Вижу, поход прекратился.
Платов: А я вижу, ты опять генерал. Стало быть, у нас новый царь. Значит приехал нас останавливать.
Кожин ( со вздохом): Выходит, что так…. Какие потери?
Платов (пожимая плечами): Почти никаких… Девятьсот лошадей пало от холода да бескормицы. Их и ели. А потом Василь Петрович сумел через Голодную степь нас к Волге вывести, а тут и вода, и рыба… Всех вывел. А сам – вот он, тут и остался.
Кожин (хрипло): Да как же так, Василь Петрович, он же Измаил брал!
Платов (сухо): Да вот так. Я уж грешным делом решил, что в столицу вернусь. Мои года в крепости – черт с ними, а за Василь Петровича у меня теперь к царю должок есть. А он взял и вдруг откинулся… С чего бы вдруг?
Кожин: Ударом. Апоплексическим. Табакеркой по голове. Вроде сам Платон Зубов угостил его. Есть такой слух.
Платов (поднимаясь с корточек): Ну… Хоть что-то. Только это… Людям бы отогреться да откормиться сперва. А потом думаю повести их назад вверх по Волге, там выше есть короткий путь нам до Дону. Так и людей, и лошадей сохраним… А то натерпелись мы все.
Кожин: Добре. Да, кстати, будучи старшим по званию, назначаю тебя, Матвей Иванович, новым казацким старшиною.
Матвей Платов кивает в ответ, а затем, чуть согнувшись и сгорбившись, надевает папаху и идет в сторону куреней.
На миг останавливается и долго смотрит на одинокий курган, воткнутую в него казацкую саблю и покачивающуюся на ней папаху.
Павильон. Апрель. Вечер. Санкт-Петербург.
Михайловский замок
Скрип половиц, неясные зловещие дымные тени скачут по стенам. Генерал Талызин и его адъютант Аргамаков привели в замок царя Александра и его нового лучшего друга «маленького» Голицина – «тень отца Александра» показывать. Аргамаков явно боится и трясущимися губами рассказывает.
Аргамаков: А потом он пришел, стоит и к нам руки тянет. И веет от него смертным холодом…
Александр (дрожа всем телом): Не части! Вдруг это все мираж. Оптическая иллюзия, а ты уже в ужасе…
Аргамаков (отчаянно): Да какая ж иллюзия! Слово даю, ваш это батюшка, голова у него слегка на сторону, а из угла рта струйка крови, но он это! Святой крест! Ну вот и пришли, дальше я ни за что не пойду! Живых врагов не боюсь, а с мертвыми царями у меня замешательство!
Талызин (хрипло): Однако нам, Ваше Величество, все равно идти надобно. Вас он просил по имени, а мне свою руку протягивал.
Голицын (озираясь, со страхом и интересом): Так-таки и протягивал?! Пойдем и я посмотрю. Ведь интересно… (Вздрагивая:) И – жутко!
Группа разделяется. У них лишь два факела, один факел остается перепуганному и трясущемуся Аргамакову, а трое лишь с одним факелом робко и осторожно вступают в кромешную тьму. От сильного сквозняка дом будто стонет. Все вокруг скрипит и жалуется. Впереди чудится то ли огонек, то ли отблеск. Он во тьме приближается. Талызин в ужасе восклицает.
Талызин: Вот он – это ваш батюшка! Да как похож, как живой! Смотрите, встал!
Александр со страхом в темноту вглядывается. Похоже, что там и впрямь кто-то есть и из темноты на него внимательно смотрит. Александр отшатывается, пятится назад и больно бьется о край огромного зеркала. От неожиданности он оборачивается – из огромного темного стекла, из глухой черноты на него будто смотрит отец с перекошенным от страха лицом. Но тут… За лицом «тени отца Александра» молодой царь с изумлением видит перепуганное обезьянье личико Александра Голицына. Александр резко поднимает свой факел вверх. Талызин вскрикивает.
Талызин: О боже, вы видели! Он зовет нас, видите – только что поманил нас!
Александр (хрипло): Да, вроде видел… (Он снова смотрит на изумленного сиим эффектом Голицына и от его спокойствия и сам постепенно успокаивается.) Послушай, Петр Александрович, ведь полк ваш в замок лишь после Нового года назначили, заступаете вы уже после шести вечера, а наутро меняетесь. Я верно понял?
Талызин (нервно и быстро): Так точно. Днем здесь всегда были люди фон Ливена или же Аракчеева. Мы вообще на верхних этажах раньше не дежурили. Это сейчас, как сняли Черный и Белый полки, так и нас стали сюда посылать…
Александр (медленно, выделяя слова): То есть при свете дня парадную галерею вы ни разу не видели… Интересно. (Чуть толкая в бок Голицына и сухо:) Ну что ж, пойдем-ка вблизи посмотрим на папеньку.
Талызин (горячечно): А что глядеть-то? Чего глядеть? Государь Император не просто так нас сюда призывал! Надобно к священнику срочно идти и во всем ему сразу покаяться! И тогда призрак злой уйдет обязательно!
Александр (задумчиво): Ты предлагаешь мне пойти и признаться, что я замышлял убить моего отца, а ты во всем этом участвовал?!
Голицын (торопливо): А я, а мне… А я тут ни при чем, совсем тут ни при чем… (Получает незаметный пинок от царя и сразу же затихает.)
Талызин (радостно): Да! Да! Пойдем все в церкву и покаемся, и тогда господь простит нас!
Александр (сухо): Хорошо, генерал, успокойся. Уговорил, речистый. Но прежде надобно все разведать. Мне кажется, что призрак появляется вон на той галерее. Там и был в последний раз свет.
Талызин (с одушевлением): Благодарю вас, Ваше Величество! Уф, гора с плеч! Пойдем и посмотрим. Вот здесь он был, точно помню…
Талызин шагает вперед в темноту. Голицын идет было следом, но царь его чуть задерживает. Два Александра лишь мгновение смотрят друг на друга, затем маленький Александр Голицын бормочет.
Голицын: Хорошо. Тогда просто подержи-ка мне свечку.
С этими словами Голицын устремляется за Талызиным, а царь с заплетающимися ногами и держа в руке факел идет за ним следом. Так втроем они выходят на открытую галерею, на которой особенно свежо и холодно. Галерея открывается бездонным черным провалом во внутренний двор. Талызин, пытаясь снова разглядеть призрак, останавливается и начинает крутить головой, а Голицын подходит к самому краю пропасти и смотрит вниз. Вдруг он отшатывается и восклицает.
Голицын (резко): Боже, что это там? Вы видите?
Талызин (подходя к Голицыну и вниз в черноту вглядываясь): Да что ж? Где?
Голицын: Да вон же! Ты отсюда смотри – и вниз!
Павильон. Апрель. Ночь. Санкт-Петербург.
Михайловский замок
На воротах у замка стоит бледный от страха Аргамаков и причитает.
Аргамаков: Да когда же они?! Все уже срока давно вышли!
Из темноты, спотыкаясь, появляются Александр с Голицыным. Маленький Голицын по сути на плече несет молодого царя. Голицын пыхтит от натуги и, попав в круг света, свою ношу наконец с плеча практически сваливает. Александр мешком оседает на пол. Лицо его смертельно бледно, манишка мундира в чем-то испачкана. Молодой царь нервно трет свои руки.
Аргамаков (в страхе): Господи, что с вами, Ваше Величество! Что с рукой?
Александр с изумлением смотрит на свои руки, Голицыну их протягивает и невнятно шепчет.
Александр: Холодно… Боже, как холодно…
Голицын (нервно взяв царя за руку): Да они у вас ледяные, Ваше Величество! Вы ж весь дрожите!
Александр (дрожа как в лихорадке): Я?! А?! Где… Не я… О боже, это был призрак! Он тянул к нам свои руки… Не я… Я бежал… Даже факел свой потерял… Или он был у Талызина? Я не помню.
