Нижний этаж
По коридору в сырой серой мгле со всех ног бежит Мария Федоровна, за которой с трудом поспевают люди из ее свиты. Мария Федоровна взволнованно кричит.
Мария: То есть как?.. Все уехали?! А мои детки?!
Карловна (задыхаясь на бегу): Александр первым в Зимний усвистал, а за ним и вся его свита. Потом Костика на санитарной карете…
Мария (резко останавливаясь): То есть как это – на санитарной? Что, было еще покушение?!
Карловна (подпихивая госпожу): Да не… Это – так! Поскользнулся, упал, когда очнется – вся рожа в гипсе… Ну у него и до того с лица воду не пить…
Доротея (торопливо пытаясь отвлечь госпожу): В общем, все уехали. Так что мы теперь одни во дворце. А еще говорят, все великие княжны до сей поры сидят в нижней кухне!
Мария (опять ускоряясь и с чувством): Вот урод! Весь в папашу! Сам уже усвистал, а детки мои все в этой сырости да морозе оставлены! Будто они ему не сестры да братики!
Наконец они добегают нижней кухни. Вся дверь изуродована пистолетными выстрелами. Судя по пробоинам, стреляли и внутрь кухни, и из кухни отстреливались. Мария Федоровна совершенно бледнеет и почти шепчет.
Мария: Даша, Карловна, что это?! Они что… Они хотели поубивать моих деточек?!
Салтыков (откуда-то сзади): Скорее не поубивать, а взять их для торга. Я это обоим цесаревичам как-то рассказывал.
Мария (со всхлипом и надрывом): Маша!!! Катя!!! Вы там?!!! Вы живы?!!
Из-за двери шум двигаемой мебели. Наконец, дверь приоткрывается, и оттуда выглядывает Марин с пистолетом в руке. При виде Государыни он торопливо спускает курки и радостно рапортует.
Марин: Прапорщик Марин и мои преображенцы! Осада мной выдержана! Все дети в целости!
Мария Павловна (из-за спины Марина): Ой, мама, это мама! Мы живы! Мы такого страху тут натерпелись!
Екатерина Павловна (перебивая сестру): Это были семеновцы Костика! А наши преображенцы нас всех спасли!
Мария (в ажитации): Слава богу! (Строгим голосом:) Девочки, мы тотчас едем в Павловск! Вы почему не выходите?!
Марин (извиняющимся тоном): Простите, Ваше Величество, мы тут немного приготовились к штурму…
Мария (решительно): Все ясно! Я забираю вас к себе в штат. Вы так и будете считаться в Преображенском полку, но жить извольте в Павловске! Отныне вы все – мои охранники. Марин, командуйте!
Салтыков (откуда-то из-за спин осторожно): А может быть, сперва в Зимний?! Изъявить почтение, так сказать… Может быть, присягнуть новому Императору…
Мария (с чувством): Ага, бегу уже – волосы назад! Аж запыхалася… Тут сестер его убивали, а он первый сдристнул! Ах, боялся опоздать на свою коронацию! А как же сестры?! Сперва я девочек в сухость и тепло отвезу, а там уж…
Натура. Март. День. Лондон. Сент-Джемсский дворец
По ступеням дворца стремительно сбегает вниз лорд Нельсон. Он явно возбужден и радостно счастлив. Внизу у кареты его ждет Эмма Гамильтон. Нельсон, размахивая руками, ей громко кричит.
Нельсон: А ты была права, заяц мой! У гармонии мира границы нет-нет, да находятся! (Чмокая Эмму в щечку.) Трусливая жаба Питт у нас нынче в оставке – пришла пора надрать русским задницу! Жаль, конечно, что наглец Ушаков у нас нынче на Каспии…
Гамильтон: Погоди, а мы-то куда? И почему русские лучшего флотоводца сослали на Каспий?
Нельсон: Предположительно, Ушаков занимается переброской русских войск в Индию. Согласно донесеньям разведки, все русские дивизии нынче брошены в неведомый Оренбург и оттуда идут походом на Агру. Санкт-Петербург очищен от войск, и мы за эту глупость их вздрюкнем! Сегодня же выходим из Ярмута!
Гамильтон (с восторгом): И ты будешь командовать всем нашим флотом в этой войне?!
Нельсон (мрачнея): Увы, нет. Флотом назначен командовать адмирал Гайд-парк. Это тот, в чью честь назван скверик. А я всего лишь командую ударной группой… Мне, дорогая, завидуют!
Павильон. Март. Вечер. Санкт-Петербург.
Зимний дворец. Покои Государя
В покоях Александра весьма многолюдно. Многие курят, и поэтому дым как одеялом накрывает людей, висит темною пеленой и колышется. Посреди комнаты за столом сидит молодой Государь с Кочубеем и Александром Голицыным. Прочие вокруг них стоят тесным кольцом и о чем-то шепчутся. А так как таких шепотков больно много – гул стоит такой, что почти никого не слышно.
Александр: Итак, переходим к судейским. После снятия отцом Андрея Куракина там, как и везде, какой-то балаган и вертеп. Предлагаю во главу прокуратуры нашего нынешнего генерального казначея Гаврилу Державина.
Александр Голицын: Тю… Казначей… Так у него в казне сейчас ветер свищет! Совсем не умеет следить за деньгами.
Александр (со вздохом): Вот именно. Нам нужно срочно убирать его с казначейства. Но если просто убрать, скажут, что убрали мы его, потому что он был скверным слугой моего отца. Поэтому…
Кочубей (негодующе): Да за что ж к прокуратуре-то такая немилость?! Раз поэт, так пускай стихи пишет, а над прокуратурою-то издеваться за что?! Вон у нас в синодальной коллегии мест навалом. Пусть там средь святош и пиитствует. В прокуратуре дельные люди нужны, а не эти… писатели!
Александр (назидательно): А вот тут, Виктор, ты не прав. Синод мы тоже обязательно реформируем. Но посади мы пиита в Синод, как потом доказать, что он и в Синоде негож?! Ты ему слово, он тебе десять. Нет, ему такое место надо найти, чтобы дурь его была видна сразу же. Тогда и снимать его станет легче. Мол, прости, однако есть общее мнение, и народ требует.
Кочубей (с досадой): Ну, хорошо. (Немного спокойнее:) А пока суд да дело, объявить бы амнистию. Батюшка-то ваш в последние дни лютовал не по-детски.
В кругу за спинами Государя и его двух советников оживление. Слышны нестройные голоса.
Бецкой: Верно! Выпустить из острога Германна! Это же прекрасный инженер и строитель! А его с парадными частями в бой бросили!
Талызин: И молодого Алексея Ермолова! Ведь лучший командир был у Валерьяна Зубова! Лишь за это и взяли!
Хитрово: И атамана Платова отпустите из крепости!
Бецкой: Да вы в вашей мануфактур-коллегии отстали от жизни! Выпустили уж Матвея Ивановича… Еще Павел выпустил.
Хитрово: Так и что ж? Он уж все равно не жилец, на погибель сослан! Мы-то для похода и теплые и прохладные материалы для формы солдат, и смету на них уже подготовили, и солдатские рационы для войны на жаре посчитали, а царь-батюшка взял, да и послал их, бедолаг, без припасов. Ваше Величество! Верните донцов! А коли и вам уж приспичит вдруг в Индию, так мы нормально их снарядим. За государев заказ, за Царя и Отечество мы ж подрядимся со всей душой!
В толпе вокруг возникает движение. Появляется фон Пален, который подает Государю конверт.
Фон Пален: Срочное сообщение от нашего посла в Лондоне Семена Воронцова. Было экстренное заседанье парламента, на котором решено – тайно, без объявленья войны, напасть своим флотом на нашу страну.
Александр (аж от изумленья подскакивая): То есть как? Какой смысл?
Фон Пален: Приказано уничтожить наш флот на якорных стоянках, дабы мы не смогли отплыть в Индию. По словам Воронцова, англичане уверены, что все наши армии ушли в Оренбург и Петербург оголен.
Александр (шокированно): А у нас Петербург оголен? Я же только что переписывался со Сперанским, он сейчас как раз в Оренбурге. Там весь гарнизон – полтора инвалида! Какая к черту армия?!
Фон Пален (невозмутимо): Армия на местах. Англичанам сюрприз будет. В Оренбург движутся лишь донские казаки. Чтобы оттуда следовать в Индию.
Александр (с досадой): Что за чертовщина… (Вдруг ахая:) Боже, ведь мы уже объявили, что отца моего убили в результате английского заговора! Это что же получается – мы так хорошо все придумали, а англичане не в курсе?
Фон Пален (невозмутимо): То есть Панина, Платона Зубова и Бенигсена, а также простых исполнителей пора выпускать из-под ареста?!
Александр (стонущим голосом): Выпускайте. Немедленно. Объявите, что это был не английский заговор. Это (скорбно) папенька помер ударом. Апоплексическим! Вот! И это… Петр Алексеевич, срочно езжайте в Прибалтику. Флоту уйти со стоянок. А англичан надо встретить. Действуйте по понятию. Да, и просите помощи у Барклая и Витгенштейна, вы им не чужой!
Фон Пален в ответ козыряет и в толпе растворяется.
Голицын (голосом Павла): Ну, сынок. И что у нас по плану-то дальше?
Александр: Помните был у нас самый первый борец с коррупцией – Михаил Сперанский? Я ему уже написал. Просил его стать секретарем Андрею Куракину и все как есть в работе прокуратуры у него выведать. Вижу нашим следующим обер-прокурором именно Михаила Сперанского.
Кочубей (с радостью): Согласен. Он тогда хорошие материалы по всем министрам у нас подготовил.
Александр (сухо): Кроме Эльзы. Но с этой напастью нам жить и жить…
Из толпы возникают Наследник Константин со своей свитой, а также в окружении семеновцев генерал Голенищев-Кутузов. Глаз у Наследника заплыл, половина лица синяя как слива и слегка вмята. Генерал Воур торопливо докладывает.
Боур: Ваше Величество, ваш брат и Наследник к вам с жалобой. Этой ночью генерал Голенищев-Кутузов… рукоприкладствовал! Надобно его – в крепость!
Голенищев-Кутузов: Все наветы и враки! Меня там вообще не было!
Александр (с видимым интересом): А где же вы были?
Голенищев-Кутузов: Арестовывал моего начальника – Кологривова! Андрей Семеныч, подь сюды!
