С этими словами она поворачивается и выходит из комнаты. У двери княгиня на миг задерживается и бросает обручальное кольцо с руки князю Голицыну.
Княгиня Мария Голицына: На, продай и купи уж, наконец, штаны!
Павильон. Зима. Утро. Санкт-Петербург.
Зимний дворец. Коридор и Тронная зала
По коридору Зимнего дворца идет Государь Император.
Он сильно сгорблен, оттого что сутулится, будто огромная ноша лежит у него на плечах. Рядом с ним идет Александр Голицын. Вернее, не идет, а пытается забежать господину то с той стороны, то с этой и как-то обратить на себя внимание. Наконец он не выдерживает и говорит.
Голицын: Мин херц, что за беда? На тебе лица нет…
Александр (с тяжким вздохом): В казне нету денег на продолженье реформ. Придется бюджет секвестировать, а сие значит, у кого-то выделенные деньги надобно отнимать. А я так хотел, чтоб меня все любили…
Голицын (с горячностью): Погоди, а как же тут твоя мать? У нее ж денег море! Пусть поможет! Обязана она, конечно, помочь.
Александр (с горечью): Она мне даже не присягнула на верность! Ненавидит она меня от рождения. Отца не любила, и всю злобу свою перенесла теперь на меня! Вот ведь сука!
Голицын (с возмущением): Да как она смеет! Ты ж – царь! Слушай-ка… Раз она тебя не признала, значит она – не придворная. А раз не придворная – значит мещанка! Так всем и скажи! И все, все кто от нее не откажется, они, значит, тоже мещане и более не на службе! Царь ты или нет, в конце-то концов!
Государь внимательно слушает своего царедворца, и щечки его розовеют, а спина распрямляется. Он торжественно входит в Тронную залу, где все придворные ему почтительно кланяются. Молодой царь выходит на середину, встает у трона и объявляет.
Александр: Господа, сегодня у нас обсуждение по бюджету, однако я сперва хотел бы сделать объявление. Моя мать со мной не считается. Она мне не принесла присягу на верность, а вместе с ней и все верные ей дворяне. Это создает нездоровое напряженье в стране. Много раз я уговаривал мать одуматься и наконец-то дать мне ее деньги, но раз она решилась упорствовать, я не могу стоять в стороне. Итак, с этого дня моя мать лишается дворянского достоинства и всех своих почестей. Отныне она не вдовствующая царица, а мещанка Романова. Любое иное обращение к ней я восприму как государственное преступление! На сием заседанье закрыто. Все свободны.
В первый миг в зале шок. Затем средь придворных начинается бурное обсуждение. Министр внутренних дел Кочубей на месте разве что не подпрыгивает, пытаясь что-то сказать, но кто-то уже начал движенье из залы, и его общим движением почти что выносит из комнаты. Разрозовевшийся же Государь с удовольствием говорит.
Александр: Как бы им в Павловске попку-то налимонить бы совершенно! Ах да, Константин! (Обращаясь к Косте Бенкендорфу, который стоит рядом с троном с подносом с графинами для выступающих.) Совсем я забыл! Поздравляю вас, Константин Христофорович, с присвоением звания полковника моей свиты! Прошу вас немедля отвезти мое нынешнее решение в Павловск и мою мать ознакомить. Под роспись! (Требовательно.) И не забудьте свои новые полковничьи эполеты надеть. Я на этом настаиваю!
Павильон. Зима. Вечер. Павловск. Столовая
За ужином в Павловске собралась вся семья. За столом нет одной только лишь Государыни. Висит какое-то напряжение. Вдруг дверь открывается, и бледная Мария Федоровна вводит за руку смущенного Константина Бенкендорфа. Подозрительно звонким голосом вдовствующая царица всему столу объявляет.
Мария: Господа, у нас радость! Нашего Костю мой сын произвел недавно в полковники. А еще… (Голос ее начинает дрожать.) А еще мальчик мой своим указом лишил меня дворянского титула, и отныне я… (Голос ее прерывается.) Я – мещанка Романова… (Видно, что Государыня всячески пытается не заплакать.) Я… Я прошу вас, господа, немедля покинуть мой Павловск и, присягнув на верность моему сыну, со мною больше не связываться… (Она начинает метаться по столовой и почти случайно натыкается на Александра фон Бенкендорфа.) Вот хотя бы ты, Сашенька… Поручик Бенкендорф!
Бенкендорф (из-за стола, где он помогал кушать Николя, поднимаясь): Да, Ваше Величество!
Мария (почти глотая слезы): Вы меня слышали? Я не Ваше Величество! Я – мещанка Романова! И считать иначе – преступление. Это ясно?
Бенкендорф (сухо): Да, Ваше Величество!
Мария (подбегая к темному окну и почти скрываясь за шторой): Вы что, не поедете к царю со своим младшим братом?
Бенкендорф (чеканя): Нет, Ваше Величество! По долгу службы не смею оставить цесаревича Николая!
Слышно, как у окна Мария Федоровна, пытаясь оставаться беззвучною, горько всхлипывает. Затем она выходит из-за шторы, глаза ее опухли и красные. Однако Доротея и Карловна чуть ли не в четыре руки помогают Государыне сесть за стол. Затем Доротея со значением кивает головой в сторону Костика, который стоит у дверей совершенно растерянный. Государыня с неприязнью делает ему прогоняющий жест, а Доротея свирепо шипит.
Доротея: Ну, чего ждешь?! Доложился? Проваливай!
Костя Бенкендорф: А я что? Да я ж…
Он невольно умолкает, ибо все ужинающие смотрят на него с ненавистью и презрением. И – молчат. Юноша невольно машет рукой и выходит из столовой. В тишине вдруг раздается голосок Николая.
Николай (Бенкендорфу звонко): Саш, а ведь у Кости на погонах нынче было три большие звездочки!
Бенкендорф: Да, он нынче полковник, и у него три большие звездочки. Кушайте, вкусное сегодня пюре.
Николай (не унимаясь и показывая пальчиком): А у тебя тоже три – только маленькие.
Бенкендорф (терпеливо): Да. Я поручик, и мои звезды маленькие.
Николай (с восторгом): Я – понял! Мой брат большой, и у его друзей звезды большие, а я маленький, и у моих друзей звезды маленькие! Ведь ты всегда будешь мой лучший друг?!
Бенкендорф (умиляясь и с чувством): Всю жизнь. До гроба, Ваше Высочество! (Улыбаясь:) А теперь давайте будем кушать котлетку с пюре. Сегодня они очень вкусные!
Откуда-то раздается счастливый смех. Это Мария Федоровна с любовью и нежностью смотрит на сына. Она утирает невольные слезы, смеется и машет всей своей свите рукой, мол, кушайте, кушайте, сегодня все удивительно вкусное.
Павильон. Зима. Вечер. Санкт-Петербург.
Здание Министерства внутренних дел (на Мойке). Кабинет Кочубея
В кабинет министра внутренних дел входит Аракчеев.
Он как-то неловко мнется в дверях и явно не знает, с чего начать. Князь Кочубей делает пригласительный жест на стул перед своим столом и говорит.
Кочубей: Я вас слушаю. С чем на сей раз? Опять воруют подрядчики?
Аракчеев (делая непонятный жест рукой): Как всегда, не без этого. Однако у меня – личный вопрос. Вы знаете, что мне поручено строительство Елагина дворца?
Кочубей (сухо): Разумеется. Держу вопрос на контроле. Слежу за сохранностью государственной собственности. А что там?
Аракчеев (решившись): Дело в том, что по приказу Государя там приказано делать внешние решетки на окнах и внешние запоры. Ну, чтоб обитатели дворца не смогли открыть это все изнутри. И еще есть приказ, чтобы высота дворца была ниже уровня воды в момент наводнения.
Кочубей, который все это время сидел, перебирая какие-то бумаги у себя на столе и вроде бы совсем не слушал доклад Аракчеева, вдруг замирает. Он откладывает бумаги в сторону и негромко спрашивает.
Кочубей: Погодите. Елагин, как мне было доложено, должен стать лишь одним из царских дворцов. Для кого же он строится?
Аракчеев: Государь мне сказал, что его мать слишком в возрасте, чтобы теперь ездить в Павловск. Стало быть, Елагин дворец строится для нее, ее двора, включая великих княжон и всех младших Павловичей. Ну еще Кристофера Карловича, Шарлотты Карловны и так далее… (Нервно поеживаясь.) Я к чему это… Я-то это все понимал шуткой. А вот давеча вышел указ счесть Государыню Императрицу – мещанкой Романовой, и приснился мне сон. Будто опять наводнение на Неве, а я вижу княжну Тараканову… (Передернувшись.) Утром же – сразу к вам… Ради своего же спокойствия.
Кочубей (резко): Что значит шутка?! Ничего себе шуточки!
Аракчеев (опять разводя руками): Приказ был отдан мне будто издали. То ли сам царь его мне сказал, то ли сделал это все Александр Голицын. Может быть, вы обратитесь к царю? Вы ж к нему ближе!
Павильон. Зима. Утро. Санкт-Петербург.
Зимний дворец. Покои Государя
В покои Его Величества почти врывается князь Кочубей. Государь у огромного зеркала завершает туалет. Он делает знак своему польскому куаферу, который как раз наносил на его лицо румяна и пудру. Куафер немедленно исчезает. Молодой царь внимательно смотрит на своего главного полицейского и сухо и чуть в нос говорит.
Александр: Прости, Виктор, я нынче немного не в духе, ибо простужен. Опять же, похоже, я что-то съел. Меня всю ночь полоскало. Как видишь, приходится мне румяниться, чтоб к моим людям выйти. (Чуть помолчав:) Я бы не принял тебя, однако же мне сказали, что ты был вне себя… Что случилось?
Кочубей (явно прилагая усилия, чтобы не взорваться): Ваше Величество, один лишь вопрос. Кто выдумал, что Государыню можно лишить дворянского титула?!
Александр (небрежно): Я уж не помню… Мы вроде бы говорили с Сашкой Голицыным… Что-то там обсуждали… А что?
Кочубей (взрываясь и начиная шипеть): Так я и знал, и тут не обошлось без Голицына! Вы хоть понимаете, что вы с ним наделали?! Круги пошли по воде, по всей Европе уже понеслось!
