Александр (настораживаясь): Что пошло?! Какие круги?
Кочубей (почти с рыданием в голосе): Дворянство бывает двух видов – жалованное и прирожденное. Вы можете лишить человека дворянства жалованного. Но если вы отнимаете дворянство урожденное, вы тем самым ставите под сомнение дворянство его родителей! И детей, разумеется!
Александр (испуганно): То есть как?! Не части, не пойму!
Кочубей (с яростью): Раз вы сделали мать свою не дворянкой, то вы тем самым лишили дворянства ее родителей, ибо дворянство – божественное право государей нами править. Завтра здесь уже будут послы от ее старшего брата – короля Вюртемберга, послезавтра от мужа ее сестры – принца Ольденбурга, а через неделю из самой Пруссии – от мужа ее кузины, и то лишь потому, что он малохольный и заторможенный. И все они нам объявят войну, ибо это – оскорбление их государств! Вы желаете воевать со всею Европой?!
Александр (растерянно): Нет, что ты! Я же не хотел их всех оскорбить! Я сейчас напишу им письмо с объяснением…
Кочубей (чуть на месте от ярости не подскакивая): А они его примут?! Вы что, так и не поняли?! Урожденное дворянство у вас только лишь от родителей! Коли мать у вас – не дворянка, то вы теперь кто?! Вы теперь для них сын Императора Павла и мещанки Романовой! А про рождение Павла по всей Европе давно уже слухи идут!
Александр (торопливо): Ну уж нет… Мой папенька… (Осекается.)
Кочубей (сухо): Уверен, что все это – заговор! Голицыны – прямые Рюриковичи в отличие от Романовых. Если ваше дворянство, согласно вашему же указу, поставлено под сомнение, они становятся первыми претендентами на ВАШ трон. Вы об этом подумали?!
Александр (начиная пугаться): Как же так? Витенька! Да… Неужто? Так ведь – всего-то лишь…
Кочубей (свистящим шепотом): Всего лишь?! А я, Ваше Величество, уже устал все эти «всего лишь» под половик заметать! С Талызиным у вас с Александром Голицыным случилось «всего лишь». Или мне поднять протоколы осмотра места падения генерала Талызина? Вы, чтобы рук не запачкать, взяли осмоленный факел своим кружевным платочком, а в миг смерти Талызина платочек с факелом вниз-то и выронили. Так я платок со смолистым отпечатком вашей руки из дела изъял…
Александр (хрипло): Господи, так меня же там не было! Там был только Сашка…
Кочубей (жестко): А платок там был ваш! И отпечаток руки на нем с длинными и тонкими пальцами, а не как у Голицына – с короткими гнутыми. Теперь история с Шубиным…
Александр (растерянно): Какая история с Шубиным?
Кочубей: Мы с Голенищевым получили показанья у поручика Шубина о том, что он участвовал в масонском заговоре по убийству вашего отца и покушении на вас. При этом он не знал ни малейшей подробности про смерть императора Павла и признался, что подговорил его это сказать Александр Голицын. Ваше Величество, позвольте узнать, сколько масонов у вас в окружении? Особенно из поляков! За такую подставу они ни вам, ни Голицыну спасибо не скажут!
Александр (умоляюще): Виктор, поверь, ни сном, ни духом!
Кочубей (понемногу успокаиваясь): А что за притча с Елагиным дворцом? Явился ко мне Аракчеев, лица на нем нет, сказал, что через Голицына вы велели ему построить дворец для своей матери так, чтобы там все могло запираться снаружи и чтоб его накрыло волною при первом же наводнении. Мол, желаете вы для матери участи княжны Таракановой!
Александр (чуть не со слезами): Да какая там Тараканова?! Чтобы я свою мать?! Поверь, душа моя, я, может быть, и хотел, чтоб она куда-нибудь делась. Раз – и нет! Но чтоб убивать… На меня возводят напраслину!
Кочубей (совсем успокоившись): Обещаю, что пока жив – ни одно из этих дел не выйдет на свет. Однако же в случае моей смерти по всем документам моего министерства чужие скорей всего начнут лазить. (Убедившись, что царь понял все значение этих слов:) Теперь о Голицыне. Вы слышали, что он свою жену проиграл в карты?
Александр (шокированно): Княгиню Марью Григорьевну Вяземскую?
Кочубей (сухо): Ее самую. Князь Разумовский меня уже попросил, чтобы вы, как глава русской церкви, развели ее с Голицыным, да без шума, и тогда он сам на ней женится. Дело замнут, однако Александра Голицына от вас надо убрать. Он вас компрометирует.
Александр (жалобно): Прости, Виктор, не могу. Всю жизнь вы все от меня чего-то хотите и чего-то там требуете. Сашка – единственный во всем мире друг, который мне всегда потакает и всегда меня слушает. И вообще его болтовня меня успокаивает. Три карты, тайны пирамид, сфинксы, мумии, это так интересно!
Кочубей (пожимая плечами): Ну давайте его и сплавим в Синод! Там как раз собрались все болтуны и прочие мистики. Хоть для людей будет ясность, то ли он доверенный с особыми полномочиями, то ли, мол, главный по пирамидам и сфинксу.
Александр (аж подпрыгивая): Так я и с матерью помирюсь! Вот поеду я в Ригу к Эльзе Паулевне и уговорю ее, чтобы она попросила у матери дать мне денег!
Кочубей (бледнея): А Эльза-то тут каким боком? Ведь пока истории с Шубиным, Талызиным да Елагиным дворцом проходят как уголовные. Зачем сюда Эльзу мешать?!
Александр (уверенно): Вы же сами мне все говорили, что Эльза первой была за то, чтобы меня сделать новым царем в пику моей глупой матери! Стало быть, она будет во всем за меня и всю эту ерунду с моим указом про дворянство для всей Европы распутает!
Павильон. Зима. Вечер. Париж. Тюильри. Столовая
За большим столом идет ужин. Во главе стола Наполеон Бонапарт, который принимает от всех поздравления.
Только что закончилась бесконечная война с Австрией, и в войне с Англией наступило долгожданное перемирие. Мало того – за столом обсуждают, что вот-вот будет заключен полный мир в Амьене, и двадцатилетняя война в Европе наконец-то закончится. От всех этих новостей Бонапарт весьма жив и весел, однако то и дело на лице его возникает озабоченная гримаса. Жозефина его поэтому спрашивает.
Жозефина: Бони, что с тобой, дорогой? Опять газы и колики?! Или нет известий о поимке Моро?! Ох уж эти бунтовщики, якобинцы! Между прочим, пока не поздно, надобно арестовать и прочих. Всех тех, кто свергал Бурбонов и устроил всю эту ужасную Революцию! Пока они рядом – они не дадут тебе стать императором!
Фуше ( со своего места): Все верно, поддерживаю! Первым надо снять Брюна. Он украл вашу победу в Голландии, объявил там республику и не дает прочих якобинцев преследовать! А те много чего у голландцев награбили!
Наполеон (рассеянно): Да, Фуше, разумеется! Надо приструнить всех этих простолюдинов да выскочек! Нахапали себе дворцов прежней знати… Разберитесь с Брюном, Фуше! Я приказываю! (Чуть тряхнув головой:) Однако все дело в том, что у меня из головы не идет разговор с академиками.
Талейран (с интересом): Новые волнующие открытия?
Наполеон (с горечью): Если бы… Фурье описал мне модель… Последние события подкосили наше производство зерна. Деревня практически обезлюдела! (Со стоном:) Какой-то бред… Будто именно я перебил всех крестьян в их треклятой Вандее! ( С яростью:) Якобы к прежним урожаям Франция сможет вернуться лишь лет через тридцать…
Маршал Мюрат (с дальней стороны стола): Прекрасно. Возьмем зерно у побежденных противников!
Наполеон (с раздражением): Войною была затронута почти вся Европа! К прежним уровням обеспеченья едой побитая мною Европа вернется лишь через полвека!
Жозефина (слегка горячась): Но, Бони, война же не все и не всех выкосила. Есть Россия, а у нее зерна много!
Наполеон (с чувством): Россия при всей чехарде на их троне гребет нынче деньги за свое зерно просто лопатою, причем из проклятой Британии… Русские в три горла кормят Британию, и там тысячами рождаются все новые солдаты и моряки! А у нас… (Машет рукой.)
Талейран (вкрадчиво): Так в чем беда? Надобно или лишить Россию зерна для Британии, или Британию лишить ее денег. Попробуйте уговорить царя русских участвовать в континентальной блокаде. Ума он, видать, невеликого, раз объявил мать свою не дворянкой, а, стало быть, и самого себя лишил легитимности… Прав на русский престол у него отныне не больше, чем у вас – на французский. А рыбак рыбака видит издалека!
Наполеон (задумчиво): Любопытно! ( С досадой:) Ах, почему чертов Павел так рано умер и не довел до конца свое нападенье на Индию?! Мне же так нужны деньги! Откуда они туда шли? (Морщит лоб, пытаясь припомнить.) Вроде из Оренбурга?! Фуше, нам надобно все же понять, где расположен у них этот чертов Оренбург, от которого лишь три месяца хода до чертовой Индии!
Фуше (с готовностью): Я немедля пошлю туда моих лучших разведчиков!
Наполеон (приходя в хорошее настроение): А вы, Талейран, поговорите-ка со своими друзьями из Штатов! Узнайте, за сколько они будут готовы купить бывшие испанские колонии в Новом Свете. Отнять-то их мы у Испании отняли, но руки до них у нас точно не дойдут. Так что пора продавать! И, пожалуй, срочно! А на деньги эти мы купим хлеба у русских!
Натура. Зима. День. Лондон. Сент-Джемсский дворец
На небольшой площадке перед Сент-Джемсским дворцом стоят трое: премьер-министр Великобритании Генри Эддингтон, бывший премьер Уильям Питт и глава британской разведки граф Шелберн. Они меж собою беседуют.
Эддингтон: Чертов парламент. Стадо глупцов! (Питту:) Изумлен, что вы двадцать лет с ними выдержали.
Питт (разводя руками): Ваш отец, Генри, полвека выдержал быть слугою и личным врачом моего отца. А тот был в сто раз вредней и вздорнее любого парламента. А я его сын, и у меня опыт тупых баранов в случае чего уговаривать.
