Эддингтон (с раздражением): Боже мой, зачем вся эта комедия? Вилли, скажите честно, зачем вам понадобилось обрушить свое же правительство? Зачем вы возвели меня на эту Голгофу?!
Граф Шелберн (сухо): Возникли нерешаемые противоречия с царем русских. Мы зависим от поставок русского зерна, а ежели б мы убили их государя, русские бы на Вилли обиделись. Да и на меня до кучи. А вы – человек временный. Опять же – от войны все устали. Надобно срочно заключать мир с Бонапартом. А у нас старых боевых ослов и козлов – полпарламента. За мир с Бонапартом вас, Генри, распнут, ей богу, распнут! Но вы опять-таки лицо временное.
Питт (небрежно): Генри, ваш отец всю жизнь получал от моего отца свое жалованье. Я столько же платил вам. Пора бы и отработать…
Эддингтон (сварливо): Ни фига себе отработка! Они же только и занимаются тем, что кидают в меня куриными яйцами да пареной репой.
Шелберн: А после подписания мира с Францией добавятся тухлые помидоры и гнилая капуста. Это я гарантирую.
Питт (настоятельно): Как бы то ни было, вы обязаны замириться с Российской Империей. Молодой русский царь, возможно, станет вас обвинять, а вы скажите ему: дабы впредь наши страны жили дружно и счастливо, нужно, чтобы он передал нам карту своих южных границ. Особенно в области Оренбурга. Павел писал, что оттуда три месяца хода до Агры. Я в это не верю, однако же карты нам надобны. Пусть отдаст эти карты, и тогда…
Эддингтон (с надеждой): И что тогда?
Питт (торжественно): Я тогда наконец отпущу вас в отставку!
Эддингтон (радостно): Так я немедленно побегу писать ноту для русских! ( С этими словами он внутрь дворца убегает.)
Ш ел Берн (с сомнением): А он точно успеет заключить этот мерзкий мир с Францией?
Питт (со смешком): Ручаюсь, что сами русские смутно знают, где у них Оренбург. Пока соберут экспедицию, пока начертят все карты. Думаю, что успеет. Да куда он от нас денется?!
Павильон. Зима. День. Санкт-Петербург.
Зимний дворец. Тронная зала
В Тронной зале нездоровое оживление. Кажется, сам воздух наэлектризован как затишье перед бурей. На троне царь Александр. Перед ним чрезвычайный и полномочный посол Вюртемберга – принц Евгений Вюртемберг.
Евгений (громко и звонко): Мой государь король и суверен Вюртемберга Фредерик Вильгельм Вюртемберг требует заявить следующее. Согласно нормам латинского права, никто не смеет умалить достоинства природных дворян и оспорить их права, полученные при рождении, ибо эти права дарованы им самим Небом. Мой Государь торжественно заявляет, что утверждения русского царя о том, что его мать, урожденная принцесса Софья Мария Доротея Августа Луиза фон Вюртемберг, не дворянского звания, – грязная ложь. Либо русский царь признает, что намеренно оскорбил свою мать, а также всех ее родственников, усомнившись в их божественном праве володеть и править, либо он должен дать моему господину королю и суверену Вюртемберга сатисфакцию на любом выбранном им оружии. Иначе король Вюртемберга отныне считает русского царя не дворянином, а узурпатором и цареубийцей, на коем лежит кровь его родного отца. Формальные извинения царя Александра или согласие на дуэль будут приняты в течение этого, 1802 года, иначе же русский царь Александр с помощью всех суверенов Европы должен быть свергнут как потомок простолюдина и узурпатора.
Гробовая тишина. Затем смертельно побледневший царь Александр сухо спрашивает.
Александр: Не понял сей последний пассаж. Что значит – потомок простолюдина и узурпатора?
Евгений (сухо): У дяди на руках есть подлинные показания Салтыкова Сергея Васильевича на его смертном одре в Мемпельгарде о том, что именно он и был отцом узурпатора Павла, и, стало быть, дед ваш обычный простолюдин. Дядя готов привести перед общегерманским сеймом в Регенсбурге все доказательства. Если вы будете и дальше настаивать, что моя тетя Дороти не дворянка, дядя докажет, что и ваш отец незаконный, а значит – не дворянин. А вы, стало быть, простолюдин, отцеубийца и узурпатор.
Натура. Весна. День. Рига. Стена рижской крепости
Ясное морозное утро. Тем не менее со стены крепости уже видно, как пошел лед вниз по Даугаве. По стене идут двое – царь Александр и Эльза. Их сопровождающие следуют сзади на почтительном расстоянии, ибо похоже, что разговор между царем и Эльзой приватный.
Эльза: Я смогу успокоить короля Вюртемберга и докажу ему, что никакой обиды для вашей матушки или для него самого не было. Давайте договоримся, что указ ваш был исходно на русском и при переводе на немецкий с французским в него вкрались ошибки. Трудности перевода.
Александр (с одушевлением): Да-да! Так я и говорил. Меня просто все неправильно поняли!
Эльза (сухо): Все вас поняли правильно. Однако мы скажем, что слова ваши касались одной лишь России. Вы не считаете матушку свою Марию Федоровну в глубине души русской. И имели в виду, что она в России – бюргерша, то есть мещанка. Я имею в виду образ мыслей, а не указанье сословия.
Александр (радостно): Вот именно. Это я и хотел всем сказать! Быт ее засосал! Ведет она себя по-мещански!
Эльза (ровным голосом): А раз так и по своему дворянскому состоянию ваша матушка была и остается немкой, вы жалуете ей все
германские земли в Империи. То есть Эстляндию, Лифляндию и Курляндию, а позже еще и Финляндию. То есть все то, чем у вашей бабушки владела моя госпожа Шарлотта Иоганновна.
Александр (растерянно): Но погодите… Всеми этими землями уже владеет мой дядя Кристофер фон Бенкендорф!
Эльза (со странной усмешкой): Из первых рук вам доложу, что Кристофер с радостью откажется от всех своих прав, если вы прямо тут, в Риге, объявите о том, что после смерти Марии Федоровны все ее земли перейдут ее сыну!
Александр (с изумлением): То есть мне?!
Эльза (сухо): Нет. Вашему младшему брату Николаю Павловичу или его потомкам. А в случае ранней гибели Николая – вашей сестре Анне Павловне. На этом мой господин Кристофер Карлович, я уверена, будет настаивать. Им двоим он, равно как и Мария Федоровна, Прибалтику отдаст не задумываясь.
Александр (начиная беспокойно оглядываться): Я не готов так вот сразу резать мою страну на куски!
Эльза (с неприятной усмешкой): Так вы же Прибалтику и так не очень-то контролируете, а уж, тем более, польские земли. Провозглашение вашего брата Константина королем Украины и Польши – вопрос лишь времени. Или желания армии…
Александр (вздрагивая): На всю Украину я не согласный. Костя имеет права лишь на земли за чертою оседлости!
Эльза (делая небрежный жест): Это уж вы сами с ним разбирайтесь. Мое дело – Прибалтика. Итак, условие таково. На этих днях вы называете свою мать госпожою Прибалтики и, пойдем уж на то, поясняете, что утеснили ее лишь только в русскости. Вы подтверждаете, что ваш младший брат Николай отныне единственный законный наследник вашей матери во всем, что касаемо германских земель Российской Империи. И тогда я сама со всей родней вашей матери начну разговаривать.
Александр (с содроганием): А если… Если я откажусь?
Эльза (разводяруками): Тогда ваша мать – не дворянка по вашему же указу. Останется вашему дяде показать на съезде в Регенсбурге признание Салтыкова – и все. Вы простолюдин. Узурпатор.
Александр (с отчаянием): Вы меня пытаетесь запугать? Этот Сергей Салтыков, мифический отец моего отца… Я искал, он пропал во Франции без вести. Я не верю, что он оказался вдруг в Мемпель… (Голос его сникает.)
Эльза (вкрадчиво): Все вы знаете, Ваше Величество… А ведь у вас были очень любящие дедушка с бабушкой…
Двенадцать лет до этого. Натура. Лето. Вечер.
Мемпельгард. Герцогский садик
По экрану ползут полосы и царапины, и мы видим, как начинается ролик из старой хроники. В нем по саду идет отец Марии Федоровны великий герцог Вюртемберга Фредерик.
Он в начищенном мундире, сапоги сверкают, а усы хищно закручены. Он ищет глазами жену. Софья Фредерика собирает в своем крохотном садике свежие яблоки. Она что-то напевает.
Фредерик: Кх-кхм! Фредди, у нас тут чрезвычайное происшествие!
Софья Фредерика (продолжая напевать): Что произошло дорогой?
Фредерик: Во Франции, видишь ли, Революция!
Софья Фредерика (продолжая собирать яблоки): Ах, я прям – в шоке! И что из того?
Фредерик: Ну… оттуда бегут.
Софья Фредерика (разглядывая какой-то пожелтелый листок): Что, очередные бездомные у ворот замка принялись просить милостыню? Ах, Фредди, ты становишься мягкотел. Я уже говорила – ненавижу лягушатников!
Фредерик: Душа моя, он не француз. Это – русский. И он не у нас, а в пивной соседнего Страсбурга. И он говорит, что трахал русскую царицу, и от этого, блин, родился русский принц, за которого мы с тобой выдали нашу дочь.
Мать Марии Федоровны вдруг замирает. Она резко поворачивается к своему мужу, лицо ее будто бы заостряется, и она требовательно говорит.
Софья Фредерика: Это надобно немедленно прекратить! Откуда он взялся?
Фредерик (пожимая плечами): Говорил, что русская царица сняла ему дом во Франции, оплатила в нем пансион и просила в Россию не возвращаться. Но произошла Революция, все пошло прахом. И вот он теперь без единого пфеннига сидит в дешевой пивной на границе и плетет небылицы про появление на свет нашего с тобой зятя!
Софья Фредерика (с ожесточением): Привези его, немедля привези его ко мне! Я у него все выведаю и вырву ему гадкий язык, чтоб не чернил нашу доченьку! Торопись, Фредди!
