Александр (с чувством и жалобно): А я сирота и есть! Вы же только лишь себя любите! Не хотите денег мне дать, а мне ведь так нужно!
Мария (отбрасывая Карловну с Кристофером и все ж вскакивая): Ах, тебе нужно?! Так за чем дело встало, сынок?! (Карловне и Кристоферу:) Отцепитесь от меня! Дайте сказать! (Александру:) Или при свете дня убивать ты не можешь?! Тебе, небось, ночь нужна или сумерки?! Ну, подними же глаза, посмотри в лицо людям! Ты не причитай, ты открой личико!
Павильон. Осень. Ночь. Санкт-Петербург.
Зимний дворец. Покои Государя
Негромкий стук, Александр Голицын открывает дверь в комнату для заседаний и вводит внутрь Аракчеева. Государь Император сидит за невысоким журнальным столом, перед ним в чашечке дымится какое-то благовоние. Государь подзывает к себе озадаченного столь поздним вызовом генерала.
Александр: Ах, Алексей Андреич, рад, что вы нашли время зайти. Идите-ка сюда, мы пошепчемся.
Аракчеев (присаживаясь к царю на диван): Чем могу служить, Ваше Величество?
Александр: Мне сказали, что вы хорошо знаете Петербург. Что вы знаете о Елагином острове? Я его недавно купил.
Аракчеев (пожимая плечами): Остров как остров. Низкий, топкий. При наводнениях целиком уходит под воду. Берега нехорошие, высадиться на нем можно лишь с одной стороны, но она как раз к устью. В другую сторону от столицы. Даже не знаю…
Александр: Вообразите, что я на нем построю дворец. Матушке нездоровится, ей уже тяжело по возрасту ездить в Павловск. А тут она вполне могла бы летом отдыхать на Елагином… Найметесь строителем? Коронационные торжества завершились, а Черный полк отныне распущен.
Аракчеев (со рвением): Так точно! Я – с радостью! Там как раз берега плохие и топкие, подойти можно лишь с одной стороны. Я построю дворец так, чтобы двери из него вели сразу на пристань!
А она как раз будет закрыта самим дворцом от прочего города! Очень уединенное и тихое место получится. Для Ее Величества мы сделаем дворец уютный, теплый, большой и сухой, не то что Михаловский…
Александр: Договорились, Александр Андреевич. Готовьте смету…
На этих словах Государь встает, кивает Аракчееву на прощание и уходит к себе в спальню. Дверь за ним со щелчком закрывается. Аракчеев, вставший навытяжку, прощаясь с Александром, поворачивается к выходу. Тишину вдруг нарушает голос Императора.
Голицын (голосом Александра): И затвор поставь. Внешний. И вот еще что… Ты говорил тут про наводнения. Потрудись выстроить дворец так, чтобы ежели, не дай бог, Нева выйдет из берегов, дворец был накрыт волной полностью. Ты меня понял?!
Аракчеев растерянно оглядывается. В комнате лишь он один с Александром Голицыным, который при этом смотрит куда-то в сторону и вроде бы о чем-то задумался. Аракчеев трясет головой, ему кажется, что он ослышался. Он только хочет что-то спросить, когда отвернувшийся к стене Голицын опять говорит чужим голосом.
Голицын (голосом Павла): Только давай не будем корчить из себя целку. Ты же – умелец. Отцу послужил – послужи теперь сыну.
Павильон. Зима. Вечер. Лондон. Дом Воронцова
В маленькой уютной комнатке Семена Романовича Воронцова жарко натоплен камин и зажжены свечи. Воронцов читает русскую корреспонденцию. В руках у него письмо от Рунича.
Воронцов:…Суровость Павла сменилась необузданною распущенностью. Либерализм обратился в моду. Только и разговоров, что о красоте юного императора да о свободе, которую все мы жаждали. Увы, что это за свобода?! Разрешение наряжаться шутами, обмены рукопожатиями, болтовня без удержу, без продыху заставили полюбить Александра тотчас по вступлении на престол. Друзья же Государя, составившие его Тайный совет, ни государства, ни дел гражданских не знают…
Воронцов опускает письмо, медленно крестится и берет из стопки другое. Оно от Муравьева-Апостола.
Воронцов:…Я бы хотел передать вам точное понятие о благополучии, которым все теперь пользуются в России, но эта задача превышает мои силы. По воцарении одним из первых действий нашего ангела, нашего обожаемого Государя было освобождение невинных жертв, которые целыми тысячами стонали в заточении, сами не зная, за что они были лишены свободы. Нежный и почтительный к матери, обходительный со всеми, наш Государь суров только к самому себе. Военный губернатор в видах охранения военной выправки спросил, не прикажет ли он распорядиться насчет одежды офицеров. «Ах, боже мой, – отвечал Государь, – пусть их ходят как хотят. Мне еще легче будет распознать порядочного человека от дряни». И так счастливые россияне с радостью в сердце и слезами на глазах восторженно повторяют всякое слово обожаемого Государя…
Воронцов встает со своего дивана, подходит к окну, отодвигает занавеску и выглядывает на улицу.
Воронцов: М-да, а тут – все по-прежнему… Одно и то же.
Заснеженный, темный, холодный и мрачный Лондон смотрит на Воронцова в ответ, и вдруг начинает играть «Джингл бэлз». На фоне темного города начинают идти титры, и появляется надпись: «Конец одиннадцатой серии».
Серия 12
Дама бита
1802. Павильон. Зима. Ночь. Санкт-Петербург.
Дворец Голицыных. Курительная
В курительной комнате низко стоит плотный табачный дым. За столом сидят человек восемь, однако играют уже только двое. Александр Николаевич Голицын, конфидант Государя, и князь Лев Кириллович Разумовский. Голицын уже почти все проиграл вплоть до штанов и исподнего, однако остановиться не может. Прочие его уговаривают перестать и опамятоваться, однако маленький князь непреклонен.
Голицын: Господа, дайте карту! Я чувствую – мне должно повезти! Я сегодня карты Таро по методе Ленорман разложил, и они предсказали мне великую славу!
Дмитрий Кологривов: Да полно уж, душа моя! Там сказано лишь про славу, и нынче ты уж изрядно прославился. Завтра вся столица лишь про сию игру будет говорить! Виданное ли дело, проиграть все – до исподнего!
Голицын: Нет, господа, сегодня у меня такое вот чувство, что я во всем отыграюсь! Карту мне, карту!
Разумовский: И что же ты, друг, поставишь? Будущие доходы твои я в долг не возьму. А вдруг недород или там эпидемия?
Голицын (горячась): Ну дай же мне отыграться! Да хоть… Хоть – натурой возьми!
Разумовский (аж поперхнувшись и строго): Э нет, дорогой! Я с Наследником Константином не знался и не намерен. Не по этой я части! Голицын (торопливо и немного испуганно): Да ты, брат, не понял! Я вовсе не это имел в виду. Я может… Хочешь, я на кон поставлю мою Марью Григорьевну? От нее не убудет, да и мне она без нужды. Заодно и развеется!
Кологривов (торопливо брату): Да ты охренел! Она же из Вяземских. Коль узнают – такая буча пойдет! Даже дядьку нашего Хитрово попросят из Мануфактур-коллегии.
Голицын (пьяным голосом): Фигня вопрос! У меня есть протекция от Государя Императора. Да и вдовствующая Государыня со мною каждую неделю советуется! (Разумовскому:) Ну что, примешь прелести моей Марьи в обеспечение ставки? Ведь видел я, как ты на нее заглядывался!
Разумовский (явно озлившись): А что… Черт с тобою – приму! Но не на одну ночь, а насовсем! Лишь ее – или весь вот этот мой выигрыш! Что, слабо?!
Голицын (растерянно): Что значит – совсем насовсем?.. Ну нет, она же все ж Вяземская. Придут они ко мне в гости, спросят, как наша Машенька, а я в ответ что?
Разумовский (с издевкой): Что, братец, струсил?! Стало быть, на одну ночь бери аж княгиню Вяземскую да вдоволь ей пользуйся, а чтоб насовсем – задний ход?!
Голицын (обиженно): Да это совсем уж обидно – про задний ход!
Разумовский (с угрозою): Так вызови меня на дуэль! А я дам тебе сатисфакцию! Ей-богу – дам! Ты ж, гад, при мне оскорбил только что Марью Григорьевну! Торговал ею как крепостной девкой! Теперь – иль играть на нее, иль стреляться. Иначе я ее тут не оставлю, а то ты, бес, опять кому-нибудь проиграешь и ее принудишь ко всяческим мерзостям!
Голицын (испуганно): Да не хочу я с тобою играть! Виданное ли дело – ставить свою жену на кон!
Князь Мещерский: Погоди, так ты ж вроде бы ее уж поставил! На одну ночь – все мы слышали.
Разумовский (с торжеством в голосе): Что, слыхал?! Ну что – возьмешь карту? Или прямо вот сейчас заставлю бежать по улице без штанов, да погонять тебя я буду нагайкою!
Никто из игроков не замечает, что дверь в курительную приоткрылась. Видно, что за ней стоит какая-то фигура в белом. Князь Голицын в ужасе озирается, ища хоть чьей-то поддержки. Но даже его единокровный брат Дмитрий Кологривов разводит руками.
Кологривов: Прости, никто за язык не тянул. Слово сказано. Лев Кириллыч желает тебя же уберечь от бесчестья. Быть рогоносцем все ж лучше, чем слыть, что ты – сутенер.
Голицын (с отчаянием в голосе): А черт с вами, играю! Карту мне, карту!
На миг в комнате воцаряется гнетущая тишина. Затем ее нарушает тихий и презрительный голос Разумовского.
Разумовский: А ты азартен, Алексаша, а ты – азартен…
В полной тишине карты шлепают по столу. Затем опять воцаряется глухая тишина, и Кологривов почти шепчет.
Кологривов: Дама бита. Ставка проиграна.
Внезапно распахивается дверь в курительную, и в комнату входит княгиня Мария Григорьевна Голицына, урожденная Вяземская. Она молча подходит к столу, смотрит на разбросанные карты. Потом поднимает взгляд на Разумовского и сухо произносит.
Княгиня Мария Голицына: Как это пошло!
