Мария: А мне понравилось! Эльза, ты знаешь, Людвиг у меня такой душка!
Эльза (тихо): Это не Людвиг. Людвиг – тщедушный и маленький.
Улыбка застывает на лице Марии. Потом губы у нее начинают трястись, и она, чуть ли не всхлипывая, спрашивает у Кристофера.
Мария: Кто, кто вы такой?! Отвечайте немедленно! Какое право вы имели меня тр…рогать?!
Кристофер (подкручивая усы): Я – будущий наследный правитель Лифляндии Кристофер фон Бенкендорф. Вы мои гостьи, и я к вашим услугам!
Мария резко отворачивается от Кристофера, лицо ее перекошено злостью, и она, дернув плечиком и дав знак своим фрейлинам, приказывает им рассаживаться по каретам. При этом она зло бросает через плечо.
Мария: У… Дурак!
Крупным планом мы видим лицо Эльзы, которая с виду растеряна и не знает, что ей делать, но потом она решительно начинает идти за своей госпожой, и вдруг мы видим, что Эльза идет уже по темному коридору и открывает дверь, а там в окружении свечей сидит Мария и гадает на суженого.
Старая хроника. Рассказ Эльзы. Продолжение
Идут будто кадры гадания: колеблется, дрожит в воде пламя свечей, капли воска капают и застывают, в воде отражается прелестное девичье лицо. В это время мы слышим голос Эльзы, она продолжает свой долгий рассказ.
Эльза: Ах, как же рыдала в ту ночь Марьюшка у меня на плече, она даже спрашивала, может ли Кристофер вызвать Людвига на дуэль, убить того и получить Марьюшку вместо приза. А потом она стала гадать на имя своего суженого. Она уронила в чашку с водой две капли воска и сказала мне, что они точно слипнутся в букву «L» или, может быть, букву «C», ибо в древнегерманском написании она тоже имеет две палочки – «<», и тогда будет ясно имя ее суженого – Людвиг или Кристофер. Я отвечала ей, что она глупая, ибо Кристофер пишется с буквы «C» в Средней или Верхней Германии, а здесь, на востоке, это имя начинается с «K». А она мне сказала, что ошиблась и надобно еще капнуть, мы открыли чашку, а там одна капелька изогнулась, и поэтому знак стал напоминать то ли «N», то ли «S». И тогда Марьюшка мне сказала, что всегда это знала и верила, что Господь любит ее, ибо то имя – Зигфрид, ибо Кристофер в сущности великий германский герой и воитель Siegfrid – могучий «рыцарь из восточных земель», который вез прекрасную деву-воительницу Брунгильду к своему королю Гюнтеру. А чтобы не случилось греха между ним и возлюбленной, он клал между собой и Брунгильдою в постель острый меч… Эта история так захватила ее, что она украдкой потом Кристофера звала не иначе как Зигфридом, а себя, конечно, Брунгильдою…
Ха… Брунгильда… Да она в обморок падает, когда видит кровь на кухне, и не может смотреть, как режут утку или зайца ей на обед, а туда же – романтическая Брунгильда… А потом…
А потом Кристофер нас довез в Дерпт и запер в тамошнем замке, и мы опоздали на свадьбу. Разумеется, в Дерпт прискакал и сам юный Людвиг…
1776. «Четыре года назад».
Натура. Утро. Дерптский замок
Туман снова рассеивается, и мы видим неприступные стены древнего замка, сердца и твердыни Ливонского ордена. Нынче былая слава его позади, однако стены все еще крепки и огромны, а ворота поражают воображение. Они заперты на большой брус, и в них кто-то снаружи громко стучит. Мы видим солдат, стоящих у запорного бруса, которые преданно смотрят на Кристофера, а тот решительно дает им знак. Брус чуть сдвигают и отпирают маленькую калиточку средь ворот, и через эту калиточку входит маленький живой юноша в пышном наряде. Он раздраженно приказывает отпирать большие ворота, но солдаты опять смотрят на Кристофера, а тот жестом им запрещает. Гость багровеет лицом и начинает кричать на Кристофера, но слова его не слышны, ибо мы наблюдаем все это из замка, из какого-то окна, возле которого скопились приезжие фрейлины. Впереди всех Мария Федоровна, и рядом с ней Эльза. А так как грохот наконец прекращается, мы слышим слова.
Людвиг: По какому праву вы нас сюда не пускаете? Я буду жаловаться!
Кристофер (ленивым голосом): Это наш замок, и пока отец мой живет в Риге, я – главный. Кого хочу, того и пускаю.
Людвиг: Мне объявили, что вы задерживаете тут свадебный поезд с моею невестой! Я требую от вас объясниться!
Кристофер (все тем же ленивым голосом): Мой замок, кого хочу, того и задерживаю. Мне, может быть, дамы понравились. Захочу и женюсь тотчас же на всех, мне как раз жена надобна.
В замке Мария Федоровна аж подпрыгивает и визжит.
Мария: Я так и знала! Гадание было верным! Он на мне женится! Обязательно женится!
Людвиг от слов Кристофера так и замирает с разинутым ртом, ошарашенный.
Людвиг: Но это… Это ни в какие ворота… Это варварство, насилие, какая-то дикость!
Кристофер (все тем же ленивым голосом): А мы тут, как вы нас недавно на балу изволили называть, – дикие варвары. Ни чести, ни понятия о правах не имеем, какую девку на улице сыщем, на той сразу и женимся. Не то что вы с вашим батюшкой, продаете нам ваших девок сотнями за полтину. Когда я девку беру, я дарю ей деревню, мельницу или хутор как минимум, ибо я – русский дикарь, а вы, любезный, ловите на улицах девку и продаете ее в настоящее рабство, так что позвольте мне быть дикарем, милостивый государь. Мне в дикарях – позору не в пример меньше вашего.
Людвиг: Это какой-то безумный спор, я не могу отнять у бюргера его мельницу, чтоб отдать своей пассии, это беззаконно и просто немыслимо!
Кристофер: Ая могу, ибо в Лифляндии я что хочу, то и делаю. Тебя, кстати, я не задерживаю. Езжай откуда пришел, а то время завтрака, а потом твои фрейлины пятки мне чесать будут. А ты, дружок, мне без надобности.
Людвиг: Да как вы смеете? Вы схватили принцессу, дочь герцога, и угрожаете ей насилием! Я подниму всю Европу!
Кристофер (вдруг озлобляясь): Ежели бы я мог, да я Марьюшку давно бы взял в законные жены, и плевать мне, что она бесприданница. И на Европу твою я плевать хотел со стен моей крепости! Зови, урод, Россия большая – есть где вас закапывать!
Людвиг: То есть вы украли ее не для себя?! А для кого же, позвольте узнать?
Кристофер: Сестра твоя – та еще штучка, намедни в столице откинулась. А на груди у нее нашли медальон, а в медальоне том не молочный брат мой, а какой-то дрыщ из Европы. Так что езжай отсюда, урод, и спасибо скажи, что я тебя ногами не выпинал. За столь горькую обиду моего брата Павла я бы должен в говне тебя утопить, а я с тобой разговариваю.
Людвиг: Боже мой, какие слова! Сестра моя была верна Павлу. Да, они часто ссорились, но Натали была холодна, и все, что говорят про эту связь, это – выдумки…
Кристофер: Ах, выдумки?! Ну, разозлил ты меня!
С этими словами Кристофер хватает Людвига за грудки и начинает трясти. Слышен оглушительный пук, и дамы, наблюдающие за сценой, хором хихикают и зажимают носы, хоть понятно, что до них запах через такое расстояние долететь не сможет. Лицо Кристофера искажает брезгливое выражение, и он, держа соперника за грудки в одной руке, аккуратно подносит его к огромной куче конского навоза и в нее противника небрежно закидывает. Мария аж стонет от восторга и громко шепчет: «Зигфрид! Зигфрид побеждает дракона!» Совершив подвиг, Кристофер опять же брезгливо руки отряхивает и вытирает белым платком, а потом бросает платок в ту же навозную кучу.
Кристофер: Марьюшка – чистый ангел, и не тебе, урод, ее пачкать. Она… Она – самое лучшее, что у моего брата было когда-нибудь в его жизни. И я за него жизнь отдам и продам душу дьяволу, лишь бы у него жизнь наладилась. А теперь зови всю Европу, как обещал…
Людвиг (в навозе барахтаясь): Вы сорвали мне свадьбу. Вы должны заплатить. Неустойка будет огромною!
Кристофер (небрежно): Ну вот все твое гнилое нутро-то и вылезло. Изволь – заплачу, спрошу у отца денег и заплачу. А ты уберешь свою жопу отсюда немедленно, или я начну войну Лифляндии против Гессена, и, клянусь, я утоплю в навозе всех гессенцев, а всех гес-сенок огуляю по очереди, не будь я Жеребец из Лифляндии!
Среди дам в подвале начинаются истерические смешки и восторги. Кто-то из фрейлин с одушевлением громко кричит: «Да мы не против войны, ежели вы, барон, исполните свое обещание!» Мария Федоровна же начинает бурно рыдать, с радостью приговаривая: «Я всегда мечтала, что ради меня случится дуэль! Жаль лишь, что этот
Людвиг – засранец! Но мы ведь об этом не станем рассказывать?! Это ведь почти что дуэль?! Всамделишная дуэль!» На этом изображение постепенно бледнеет…
Старая хроника. Рассказ Эльзы. Продолжение
Опять идут будто кадры старой хроники, и через них мы видим фигуру Эльзы в комнате Шарлотты.
Эльза: В итоге Людвиг убрался и взял деньгами. А потом прибыл Павел и предложил Марьюшке свои руку и сердце. Как она радовалась, когда поняла, что станет когда-нибудь Императрицей Российской Империи. Она так и скакала и говорила мне: «Я всегда знала, я верила, что Господь меня любит! Я буду Государыней Императрицей! Ну и что, что Павел не такой уж красавец, ведь с лица воду не пить?! Зато он умный, веселый и мягкий. Не то что этот дурак солдафон!» И уже в конце лета Наследник Павел сказал, что прошло достаточно времени, и женился на Марьюшке, а после свадьбы мы поехали в Гатчину. То есть сперва нам сообщили, что юный Людвиг обвинил Павла в том, что он убил его родную сестру, а Государыня отвечала, что не может более держать при себе заклятого врага ее сына. И всем гессенцам и гессенкам при дворе было предложено либо «отправляться в Саратов» (с тех пор угроза послать кого-то в Саратов пошла гулять по России), либо вернуться домой – назад в Гессен. Многие решились уехать, а я была из тех, кто отказался и просил русского подданства. И поэтому нас было буквально двое-трое девиц, которые поехали в Гатчину. И вот там, в Гатчине, в начале зимы поздним вечером ко мне в комнату постучал сам Кристофер…
