Хайнц: Какая же ты все-таки дура! Сперва Фриц, Екатерина да Мария Терезия эту дебильную Польшу славно отбуцкали, ибо тупые поляки добрых слов не услышали. А во Франции парламент появился лишь после того, как мы зарезали их наследника престола герцога Берри, и нынче вся их династия выморочна. Историю можно подтолкнуть лишь ножом или войнами!
Эльза: Нашу Германию веками терзают усобицы, и очередная война ничего не решит.
Хайнц (со смехом): Не будь ты столь хороша с кинжалом и шпагой, я бы задумался, что же я в тебе такого нашел? Завтра мы подведем тебя к графу, и ты пырнешь его прямо в пузо. Девок они не обыскивают, ибо вы неуклюжи с оружием. Готова на подвиг ради Германии?
Эльза резко останавливается и с изумлением смотрит на суженого. Она морщит лоб и бормочет.
Эльза: Ударить ножом в живот… На аудиенции… Я клялась графу в верности. А что мои братья, а мои батюшка с матушкой? Что с ними станет после моего предательства?!
Хайнц: Да плевать на них нам с горы! У нас – Революция! Ты же сама хотела лучшего будущего для Германии!
Эльза (пятясь и со слезами в голосе): Будущее не начать с обмана с предательством!
Хайнц: Вспомни народную мудрость: «Все великое начинается с горя!»
Эльза (заливаясь слезами и мотая в ответ головой): Великое начинается с моего горя! Моего личного горя, а не горя, которое я несу окружающим! Уходи… Я тебя ненавижу…
Павильон. Вечер. Зимний дворец. Комната Шарлотты
Вид темного парка меняется на комнату, в которой лежит больная Шарлотта, а Эльза у окна продолжает рассказ.
Эльза: Через три дня у нас было восстание. Мятежников перебили, кого-то схватили. Среди них и Хайнца. Ему в застенках зубы пилили напильником, и он всех нас выдал. За это ему казнь заменили службой в штрафных в Новом свете, и он там отличился беспримерными зверствами. Пытал и убивал американцев, что поднялись против тех самых английских тиранов… Меня арестовали со всеми, но раз я отказалась зарезать нашего графа, меня отдали герцогу Вюртембергу в свиту его дочери, которую отправляли в Россию. Решили, что служба фрейлиною в России – честная замена повешению.
1775. Павильон. Утро. Аббатство иезуитов в Марбурге.
Приемный покой
В длинный идеально побеленный, но при этом очень темный зал входят Эльза и еще несколько девиц. Эльза уже в привычном нам черном наряде и белом фартуке. Прочие фрейлины – в белых кружевных нарядах, которые, однако, сильно похожи на одеянья монашеские. Навстречу им раскрывается дальняя дверь, через которую две монахини в черном втаскивают отчаянно упирающуюся и брыкающуюся молодую девицу. Это Мария Федоровна, она в истерике, мотает во все стороны головой, рыдает взахлеб и отчаянно кричит.
Мария: Шарло, где ты?! Они украли меня, они уводят меня! Спасите, помогите, Шарло!
При виде Эльзы, которая вся в черном, и скопившихся за нею одетых в белое фрейлин Мария Федоровна начинает дико визжать, причитая.
Мария: Нет, нет, я не готова! Такие, как я, не нужны Господу! Отпустите меня, умоляю!
Младшие фрейлины меж собою в ужасе переглядываются, и лишь Эльза гневно приказывает.
Эльза: Что вы делаете? Немедля отпустите мою госпожу или я всех вас выпорю! (Преклоняя колени перед перепуганной Марией Федоровной, которую сразу же отпустили не менее напуганные иезуитки.) Ваше Высочество, мы пришли служить вам!
Мария Федоровна, осевшая на пол, то с опаскою смотрит на Эльзу, то с еще большей опаскою – на монахинь иезуитского ордена. Ее губы все еще трясутся, а глаза опухли от слез, и она, сидя на голом полу, видимо, пытается понять, куда ей лучше ползти: то ли к привычным иезуиткам, то ли к этой с виду страшной женщине в черном. Она судорожно бормочет.
Мария: Да, прогони их. Они меня напугали. Кто ты?
Эльза: Я – ваша старшая фрейлина. Мы будем сопровождать вас в Россию как будущую жену поволжского генерал-губернатора Людвига Гессенского. К вашим услугам!
Огромные глаза Марии Федоровны с изумлением раскрываются. Она судорожно утирает текущий от слез нос рукавом и с недоверием переспрашивает.
Мария: Так вы отведете меня под венец, а не на постриг? Это не шутка?!
Эльза: Так точно. Венчание у нас назначено в мае, но нам надо еще добраться до далекой России. Здесь есть маленькая проблема. На юге у них война с турками, а посреди – волнения в Польше. Так что поедем кругом – через всю Германию. Собирайтесь скорей, времени у нас мало.
Мария Федоровна начинает смеяться. Ее смех становится все громче, она тянется к Эльзе, пытаясь что-то сказать сквозь смех и слезы вместе с икотою.
Мария: Я всегда это знала! Господь любит меня! Я стану поволжской генерал-губернаторшей!
Павильон. Вечер. Зимний дворец. Комната Шарлотты
Вид темного аббатства снова меняется на комнату Шарлотты, и Эльза рассказывает дальше.
Эльза: В Берлин мы попали на новогодние праздники, и там мы впервые повстречали Наследника. Его туда возил его наставник – граф Салтыков, и они были настолько похожи, что казались отцом и сыном. А Павел был сама прелесть. Лукав, остроумен и ловок. Он так хорошо танцевал с нашей Марьюшкой, а она в ее наряде офицера гессенской армии была вылитый херувим. Я потому, когда вас впервые увидела, тоже решила, что вы обучались у иезуитов. (Шарлотта еле слышно лепечет: «Да нас учили, что женское надо надевать лишь для наших избранников».) Вам обеим к лицу офицерский мундир, вы обе становитесь похожи на мальчиков. У Марьюшки вид был, как у пухлого херувимчика на картине из церкви, а рядом с «молодым графом Салтыковым» они смотрелись, как два пастушка. Когда я их видела, я думала, что вот они – два голубка, что созданы друг для друга… А все вздыхали тогда по молодому «князю Борисову» (а он после оказался другом Павла – Куракиным), который у русских выглядел главным, а тот был просто толстый пошляк и все время скабрезные французские анекдоты рассказывал. Так что «граф Салтыков» и наша Марихен могли оставаться вдвоем и беседовать. Мы даже задержались в Берлине на полтора месяца и выехали лишь тогда, когда все всполошились, что мы на свадьбу опаздываем. Было это в конце февраля, а свадьбу назначили в мае. До России мы добрались лишь в апреле, и первый, кого мы увидели, был Кристофер.
Голос Эльзы затихает, и мы видим рассвет над рекой, огромный паром, шеренги слуг, наваливающихся на канаты, и принцессу Марию Федоровну в армейском мундире, которая стоит на носу и всматривается в расступающийся перед судном туман, а вокруг нее стоят ее фрейлины….
1776. Апрель. Натура. Утро. Переправа на Даугаве
Туман как будто бы расступается. На паромной пристани на другом берегу стоит огромный молодой человек, истинный богатырь, который поднял руки в приветствии, а солнце встает прямо за ним и будто образует нимб вокруг его головы, но из-за этого лица его девицам не видно. Человек громогласно кричит на всю реку приветствие, но так как говорит он по-немецки с сильным остзейским акцентом, слова его звучат непонятно и для обычных немцев – по-варварски. Мария Федоровна смотрит на этого богатыря, распахнув свои огромные глаза и раскрыв в благоговении рот. Она громко шепчет.
Мария: Господь услышал все мои молитвы. Когда меня готовили к постригу, я истово молилась, я просто не верила, что меня вот сейчас похоронят тут заживо… И вот все мои молитвы, все мои слезы оплачены. Как он прекрасен – этот молодой Людвиг…
Эльза (очень осторожным голосом): Какой-то уж больно странный акцент. Не похоже на сына нашего ландграфа. Впрочем, он живет здесь давно, возможно, что привык говорить по-русски.
Мария: Да ведь и вы для меня говорите порой удивительно, а когда я забываюсь и перехожу на родной мне хохдойч, вы ведь тоже меня с трудом понимаете. Он красив, как языческий бог Древней Греции!
Эльза: Скорее уж наш Тор или же, может быть, посланник Одина – Хермод? Не люблю греков, они все какие-то извращенцы!
Шарлотта: Нет, я поняла, это Зигфрид – великий рыцарь из восточных земель, победитель дракона. Как он могуч и прекрасен!
Великан тем временем не может ждать, он разбегается и, делая огромный скачок, чудом перепрыгивает через оставшуюся полосу воды меж паромом и пристанью. Он так тяжел, что весь паром от его приземления аж покачивает. Дамы визжат, а великан оглушительно громко смеется, и мы видим, что это Кристофер фон Бенкендорф.
Он подхватывает Марию на руки, кружит ее и с криком: «Добро пожаловать к нам, в Россию!» с легкостью прыгает назад на пристань. Мария прямо-таки тает в его медвежьих объятиях, а Эльза стоит шокированная. Кристофер, уже подхватывая принцессу на руки, ловко садится на лошадь и с гиканьем и улюлюканьем уносится с нею вдаль по берегу, так что ошметки грязи летят во все стороны из-под копыт. За ним вдогонку пускаются его люди, и пока паром пристает к берегу, вся эта огромная кавалькада совершает этакий круг почета во главе с Кристофером и млеющей у него на руках Марией Федоровной.
Эльза смотрит на все с изумлением и слегка поджав губы, однако принцесса задорно смеется, и они о чем-то беседуют с Кристофером, и оба от этого счастливы. Наконец кавалькада возвращается к парому и свите принцессы, которая начинает разминать ноги, сойдя на берег. Кристофер ловко подвозит Марию к ее фрейлинам и ставит наземь. Принцесса в совершенном восторге кричит.
