1776. «Четыре года назад».
Ноябрь. Павильон. Ночь. Гатчина
Громкий стук в дверь. Эльза идет открывать. В комнату вваливается огромный Кристофер. Он, по-видимому, пьян и почему-то все озирается. Увидев Эльзу, он приходит в себя и, указывая на нее пальцем, приказывает.
Кристофер: Тебя-то я и искал, наш домашний дракон. Ну-ка живо собирай своих девок, и ать-ать – руки в ноги и валяйте в столицу. Марьюшка всем вам рекомендательные письма выписала.
Эльза: Я вас не понимаю.
Кристофер: А чего же тут понимать? Построились, клушки, и ать-два – ходу из Гатчины. Я все устроил, завтра вас примут в штат Зимнего. А я сам – на войну. Засиделся я тут при дворцах, а я же боевой офицер… Опять же поиздержался, а в армии больше платят. Завтра с утра я в поход, рубить турок, а вас, клушки, к тому времени чтобы тут больше не было.
Эльза: Это невозможно. Мария Федоровна в тягости, мы не смеем ее сейчас бросить.
Кристофер (в замешательстве): В том-то и дело, что она – в тягости, а вы-то – нет! Впрочем, это меня никак не касается, документы я для вас выправил, завтра мне в бой, ибо хватит мне блудить по дворцам, так что я умыл руки, и решай все сама. Надеюсь на твой здравый смысл.
С этими словами полковник поворачивается и идет к выходу. Эльза говорит ему вслед.
Эльза: Здравый смысл мне подсказывает, что ты пьешь каждый день в размер офицерского жалованья. Здравый смысл говорит, что принц Павел шагу без тебя не сумеет ступить, чтобы в очередное дерьмо не вляпаться. Тебя он от себя добром не отпустит, раз ты отправляешься в армию, это может быть только его приказ. Но рекомендации ты принес от Марии. Что-то не сходится. Что случилось?
Кристофер замирает, будто ожидает удара, потом медленно поворачивается. Лицо его бледно. Затем он возвращается, подходит к столу посреди комнаты, наливает себе из графина воды, выпивает и сдавленным голосом отвечает.
Кристофер: Это – Людвиг. Он подал жалобу с просьбой открыть дело по причине смерти его сестры Наталии. Государыня не могла отказать, ибо ваш сраный Гессен – наш главный союзник в Германии, а Наталья – гессенская принцесса. Учрежден тайный приказ, и туда водят на допросы всех людей Павла. В те дни вокруг Наталии постоянно крутились люди этого толстого урода Куракина и братниного учителя Салтыкова, их сейчас и допрашивают, а я-то был с вами – далеко, в Дерпте. Однако от греха брат мой просил меня скрыться в действующей, вот я и подал прошение. А раз я уезжаю, некому за вами приглядывать. Самой Марьюшке ничего не грозит, ибо она по облику сходна с мальчиком, а вы, дуры, бродите в платьях. И случись что, как я пред Марьюшкой оправдаюсь-то?! В общем, я все сказал, а ты меня слышала.
С этими словами Кристофер будто чему-то кивает и решительно выходит из комнаты. Эльза минуту стоит и раздумывает, затем звонит в колокольчик. К ней вбегают ее гессенские фрейлины. Эльза им приказывает.
Эльза: Полчаса всем на сборы. Документы для перевода нас в Зимний всем выправлены. Исполняйте!
Фон Паул иг (испуганно): Но это все так неожиданно! Почему мы едем отсюда в полночь? Можем ли мы попрощаться с Марией Федоровной?
Эльза: Отвечаю с конца. Нет, не можете. Мария Федоровна пожелала нам счастливого пути и сделала документы. Мы едем сейчас, потому что это моя личная блажь. Еще вопросы? Раз вопросов ни у кого больше нет, исполняйте!
Фрейлины перепуганной стайкой выбегают из комнаты. Эльза размашисто крестится и шепчет: «Упаси Господь тебя на войне, наш добрый Зигфрид!» По экрану опять идут помехи и полосы…
Павильон. Вечер. Зимний дворец. Комната Шарлотты
Эльза наконец поворачивается к нам, и видно, что на глазах ее слезы.
Эльза: С той самой поры – с осени 1776 года – я живу здесь и дослужилась до гофмейстрины Ее Величества. И я догадываюсь и хорошо понимаю, что, возможно, тебе пришлось пережить… Ведь ты, похоже, была у Кристофера в платье?
Шарлотта (заливаясь краской и еле слышно шепча): Уже – без…
Эльза: Что ж… Он хороший человек – твой Кристофер. Но я бы не стала лишний раз испытывать его верность брату – принцу Наследнику. Можно обжечься. (Откуда-то достает бритву и кладет ее на тумбочку возле кровати.) Вот бритва Кристофера. Верни ему ее сама – из рук в руки и скажи, что ты случайно порезалась. Да и пока мы в столице, думаю, что тебе лучше носить твою форму. Это нарушение правил, но раз уж на тебя единожды обратили внимание, я на это закрою глаза.
Шарлотта: Спасибо, Эльза. Ты мне должна еще про многое здесь рассказать.
Эльза возвращается в свое кресло, поднимает вязание и, начиная постукивать спицами, спрашивает, что именно еще Шарлотта хочет узнать. Спицы ловко снуют и постепенно уходят из фокуса под бубнящие голоса Шарлотты и Эльзы.
Потом фокус на них восстанавливается, и мы видим, что за окном уже утро.
Павильон. Утро. Зимний дворец. Комната Шарлотты
Камера откатывается от окна, и мы видим, что Шарлотта в постели читает какую-то книжку, а Эльза в своем кресле опять возится со своим бесконечным вязанием. Дверь без стука вдруг раскрывается, и на пороге появляется Государыня Екатерина Великая, которая повелительным кивком приказывает Эльзе выйти. Та тут же исчезает из комнаты, царица же грузно опускается в ее кресло и, чуть пожевав губами, будто собираясь с мыслями, задает вопрос.
Екатерина (сурово): Ну и что же мне с тобой теперь делать?
Шарлотта (испуганно и пряча книжку под одеяло): Простите меня, Ваше Величество!
Екатерина (мрачно покачивая головой): Конечно, прощу, ибо деваться мне некуда. Слишком много я на тебя, как на карту, поставила. Но как мне верить тебе, вдруг ты опять начнешь резаться?!
Шарлотта (умоляюще складывая на груди руки): Простите, Ваше Величество, бес попутал…
Екатерина (с недовольным сопением): Я-то хотела даровать тебе Ливонию… В прошлом годе умер там у меня генерал-губернатор Карл фон Бенкендорф, а сынок его – хороший солдат, да без царя в голове. Молочный брат моего Павлика и нахватался с ним всяких глупостей. Сорит деньжищами, пьет без просыпу, как такому доверить провинцию? А деваться-то некуда, по закону Петра я отдать ему Ригу обязана. Вот и думала я его на умной девице женить, чтоб кошель она из его рук забрала и от бутылки отгоняла – хоть сковородою, хоть скалкой… На тебя, моя душа, понадеялась, а ты с какого-то пустяка вздумала резаться! Так там, в Лифляндии, причуды на каждом шагу, сто причин в петлю лезть или прыгать вниз со стен Рижской крепости. Как я смогу тебе теперь доверить провинцию?!
Шарлотта (с ужасом и отчаянием в голосе): Это не повторится. Клянусь, тетушка, это – не повторится!!!
Екатерина (внимательно вглядываясь в племяшку): На твоем месте я б из кровати тут выпрыгнула и опять поползла на коленках меня молить о прощении, да вижу – не можешь пока. Стало быть, всерьез резалась. А Кристофер – хорош. Бабы на него ни разу не жаловались. Может, кто еще был? Из-за кого сыр-бор?
Шарлотта (в совершенном ужасе): Я не помню… Не могу знать, Ваше Величество!
Екатерина (одобрительно покачивая головой): Да и то хорошо. Ибо плотью слаба, но мозги тебе не отшибло. А мне в деле сием именно твои мозги первей всего надобны. Хорошо, так и быть – поверю пока. Повторится подобное, от простуды умрешь или этого… удара апоплексического. Прости господи… Мне того, чтобы имя России по Европам трепали, ни к чему. Ишь! При моем дворе девки не режутся! И не посмотрю на родство! Осознала?
Шарлотта: Так точно, Ваше Величество!
Екатерина (понижая голос): Ну что ж, теперь к делу. Я вызывала тебя потому, что ты мне племяшка, внучка самого Эйлера, доцент с кафедры химического факультета в Марбурге и, наконец, аббатиса иезуитского ордена. Не делай глупые голубые глаза – я тебе не Кристофер. Сан аббатисы с потолка не упал. Какая у тебя специализация в ордене?
Шарлотта (еле слышно): Борьба с мусульманами. У меня родня в России и Пруссии, поэтому против православных и протестантов меня не готовили. Сказали, что иначе будет конфликт интересов.
Екатерина (внимательно глядя в глаза племяннице): Будто… Будто. Хорошо, сделаю вид, что поверила. Итак, начнешь писать письма в свой орден, что суженый твой день и ночь проливает кровь с турками, а ты желаешь ему помочь и посему – исключительно ради борьбы против турок – просишь прислать тебе рецептуру изготовления пороха по методе Антуана Лавуазье. Ваш орден помогал ему в работе деньгами, стало быть, он им по затратам отчитывался. Все ясно?
Шарлотта: Так точно, Ваше Величество!
Екатерина (все тем же пониженным голосом): Это не все. Получишь рецепты и формулы и откроешь в Лифляндии производство, ибо иезуиты начнут проверять, а я их не готова обманывать. Ты на меня так не смотри… Новый порох нужен нам позарез. Работы по нему ведутся не только во Франции, но и в Англии и даже в Пруссии. Я просила англичан и пруссаков, ибо турок против нас несметные тыщи, но они отказали. И франки добром не дадут, ибо самая гнилая нация. А без современного пороха турок нам не сломить… Не знаю уж, насколько ты верна ордену, но в любом случае против турок мы заодно, и новые пороха в деле сием нам помогут. Пойми правильно, мне надобно всю Россию кормить, там самые богатые и плодородные земли империи, а турки всю жизнь налетают исподтишка жгут, убивают и грабят. И посему долг наш заразу сию извести!
