Эльза: Ну, откуда появился Наследник Павел, земля слухом полнится. Он изумительно похож на своего же учителя Салтыкова, а отец его – царевич Петр Федорович – был скорбен на голову и мог любить женщин лишь с физическим недостатком – кривых, слепых да горбатых, а ваша тетка была очень хорошенькая. И вот, дабы подарить царице Наследника, по словам Салтыкова же спьяну, Государыне нужна была и его помощь.
Шарлотта: Боже… Как он смог остаться при Павле?
Эльза (пожимая плечами): А что ему станется? Он стал язык распускать лишь после того, как тетка ваша стала царицею, а бедный Петр Федорович в заключении скоропостижной простудою помре. Так что Салтыкова за сию шутку даже не пожурили, а ровно наоборот – лишь его Павла обучать и оставили. Дыма нет без огня.
Шарлотта (как от холодного ветра поежившись): Я хорошо знаю Марию. Не думаю, что она своего мужа обманывает. Я уже готова на все, лишь бы остаться верной Кристоферу и родить ему все же наследника. Даже если мне придется продать свою душу.
Эльза: Да, похоже, что нас ждет занимательная беседа с Марией Федоровной.
Камера отдаляется, и мы видим, как по дороге катится карета в Санкт-Петербург. Поверх нее появляется надпись: «Конец первой серии», и начинают идти титры.
Серия 2
Aller guten Dinge
(Все хорошее)
1772. Павильон. Колледж иезуитов в Гессене
На пленке появляется темная келья. Друг напротив друга за конторками стоят две девочки, темненькая и светленькая. Обе в одинаковых черных пажеских нарядах с кокетливыми черными оборками. Темненькая что-то пишет, у нее от усердия даже чуть высунут язык, светленькая явно скучает и, вместо того чтоб писать, рисует у себя в тетради картинки. Наконец темненькая заканчивает писать и подает свою тетрадь светленькой, которая начинает у нее списывать. Темненькая же идет к полке и достает из шкафа какую-то книжку, разворачивает ее на закладке и начинает читать. Светленькой становится скучно все списывать, и она канючащим голосом говорит.
Мария: Шарло, ты не могла б мне помочь?!
Шарлотта: С радостью, но аббат смотрит почерк, ответы должны быть писаны твоею рукой. Потерпи, Марихен, там немного.
Мария сопит, но пишет дальше. Наконец она с радостью бросает перо в чернильницу, и оно попадает, а Мария от радости громко хохочет и хлопает в ладоши.
Мария: Уф, кончено! Теперь осталось лишь прочесть какой-нибудь стих и готовиться к танцам! Сегодня на вечере будем танцевать вальс, как обычные простолюдинки, а пока мы потренируемся, и ты будешь мой кавалер!
Шарлотта (закрывая книжку): Разрешите вас пригласить на тур вальса!
Мария (со смехом): У вальса нет туров, как ты не помнишь?! А еще у простых нет политеса и прочего! Но… Хорошо, разрешаю! Тра-та-та, тра-та-та…
Шарлотта с церемонным поклоном приглашает Марию на танец, и девочки начинают легко кружиться по комнате. Вдруг раздается громкий стук в дверь, и подружки посреди танца сразу же замирают. Они стоят, молча обнявшись, а потом Мария начинает вдруг всхлипывать и шептать.
Мария: Ах, Шарло, если нам суждено отсюда когда-нибудь вырваться и меня не постригут в монастырь, я тебя никогда не забуду! Ты моя самая лучшая подруга! Самая-самая… Ты моя подруга – единственная!!!
1781. Натура. Зима. Вечер. Зимний дворец.
Крыло фрейлин
Шарлотта и Эльза поднимаются по лестнице, ведущей к дверям в крыло фрейлин. Эльза подходит к двери и стучит в нее особенным стуком. Дверь открывается, появляется осторожно озирающееся лицо молоденькой фрейлины. Девушка убеждается, что «чужих» нет, и знаком приглашает зайти во дворец. Шарлотта и Эльза скрываются внутри.
Павильон. Вечер. Зимний дворец. Крыло фрейлин
Подруги раздеваются в некоей пустой комнате без чьих-то личных вещей, похожей на помещение в деловом присутствии. Здесь есть лишь стол, пара стульев, простые занавески на окнах и вешалка. Когда женщины снимают плащи, видны их простые офицерские мундиры черного цвета – на прусский манер. Из ярких пятен мундира – лишь белые кружевные воротники и манишки. Тут распахивается дверь, и в комнату вбегает Мария Федоровна. Она тоже в русском офицерском мундире зеленого и красного цвета, воротничок и манжеты которого отделаны то ли драгоценными камешками, то ли стеклышками и украшены рюшечками. Она с радостным визгом бежит обниматься и целоваться с подругами (с Шарлоттой особенно) и сразу начинает показывать им свой наряд, который пошили по ее срочному заказу вот только что.
Мария: Как только я прочла твое письмо, что вы путешествуете в мужском платье, я тут же решила, что пошью себе точно такое же! Вам не кажется, что оно вот тут меня немного толстит?! Ах, мой милый карла так счастлив, когда видит меня в мужском платье, что я вечно его этим балую! Вот только я, похоже, раздалась в талии, и мне приходится все время перешивать на более широкий размер. Это так грустно! Рассказывайте, как вам удается так следить за собой, чтоб вы нисколечко не толстели?! Ты, Шарло, что ни ешь – все равно вечно как спичка, а Эльза, наверное, все вечно учитывает и никогда не ест всего вкусного. Я угадала? (Оглядывает Шарлотту критически.) Ну, пожалуй, ты тоже перешиваешь мундир – чуточек на заднице. (Сама немного смущается и меняет тему.) А когда приедет Кристофер? У нас давно не было бала, а он так танцует мазурку! Шарло, я лучшая твоя подруга и ангажирую Кристера на три тура танцев загодя. Пусть так и запишут для публики! Я записалась бы и на большее, да карла мой ревнив, как сам черт, и не будь муж твой ему брат, он точно бы вызвал его на дуэль уже вместо третьего танца! Это было бы так романтично… Когда у нас бал?
Шарлотта (нервно улыбаясь): Ах, Марихен, боюсь, что Кристер не может. Государыня поручила ему командование над ведомством по охране края, так что он нынче воюет с католиками…
Мария (в ужасе зажимая рот): Ой, господи, он что нападет и убьет моих папу с мамой?! Ведь мы же католики! Да и ты католичка, и Эльза… Он решил воевать против нас?! (Лицо Марии начинает дрожать и искажается, будто она вот-вот заплачет.)
Шарлотта и Эльза, не сговариваясь, бросаются к Марии и начинают ее утешать.
Эльза (с успокаивающей интонацией): Да полно, Марьюшка, это другие – плохие католики. Где наша Рига и где ваш Штутгарт? Да от нас до вас и палкою не докинуть. И как Кристер будет воевать против тебя или нашей Шарлотты? Ведь вы же немки! А он воюет против плохих – против польских католиков! Да еще против их французских наемников. А наших немецких католиков – таких как ты да Шарлотта – он только любит!
Мария (всхлипывая): Так и сказали бы сразу, что воюет он против панов с лягушатниками! Папа как-то раз говорил, что вся беда у нас от французов и всяких их идеек и вольностей! Я так и знала, что Кристер хороший! Он – добрый! Он не может быть против нас!
Шарлотта (разводя руками): Прости меня, я неправильно выразилась. Конечно, он воюет с поляками. И поэтому ему сейчас не до балов.
Мария (утирая слезы и облегченно вздыхая): Ну, конечно, прощу! Ты всю жизнь под руку каркаешь и говоришь все не так! Уж такая ты уродилась, а я все равно тебя люблю, потому что мы с тобою – подруги! Но тебе надобно что-нибудь с этим делать. Вот зачем ты оделась вся в черное, как ворона?! А давай мы пошьем тебе веселый наряд? Представь, у тебя будет белый мундир. Я в детстве часто ездила в Вену и помню, что все австрийцы носят белую форму и выглядят красивей, чем пруссаки!
Эльза (с легким покашливанием): Ваша подруга пристрастилась к химическим опытам, а их лучше проводить в мужском платье, и белый цвет для этого непрактичен. На черном не видны пятна от химикалий. Это удобнее.
Мария (опять приходя в хорошее настроение): Ну, так я и думала! Тебе просто нравятся все эти ужасные запахи. А мне нравятся запахи тортов и пирожных, и поэтому ты все так же тоща, а я – увы – все толстею! Но раз Кристера нет и новый мундир вы пошить не желаете, что за дела у вас здесь, в столице?
Шарлотта (с сомнением в голосе): Ты знаешь, у меня тут небольшая проблема. Мы в дальнем родстве с твоим Павлом, а у нас в роду есть беда…
Мария (небрежно отмахиваясь): Какая такая беда? Да что у вас общего? Ведь Павлуша мой – такой карла-дурак, а ты у нас такая умница да красавица!
Эльза: Да она-то умница, только давеча младенчика выкинула…
Мария (аж подпрыгивая): Ах, мон шер, я так плакала! У меня тоже первый был выкидыш. Я думала, что с горя у меня из груди сердце выпрыгнет! А потом все и сладилось.
Шарлотта: Да как же сладилось? У меня-то – никак…
Мария: А это все потому, Шарло, что ты у нас редко плачешь. Я как заплакала, как заплакала, так мне тотчас доктора привели. А он прямо у меня на глазах какую-то микстуру сварил, и я ее полжизни пила. И у меня родился мой Сашенька.
Эльза (с видимым интересом): А почему же при вас? Ведь, наверное, проще было сварить ее где-нибудь, чтобы воздух не портить всякими запахами?
Мария (небрежно): Точно, Элли! Я тогда от всех этих запахов вся измучилась! Я им и так говорю и этак, а они мне все долдонили про секретность. Лекарь и вправду хотел домой за нею пойти, да его из моей почивальни не выпустили. Вот он у меня на глазах ее и варил. А я от этой вони вся тогда извелась.
Шарлотта: А ты не могла бы… Может быть, у тебя осталось немножечко того средства? Или ты помнишь имя этого лекаря?
