Кристофер: Эй, Еропка-холопка, Ванюшка, Петрушка – все подь сюды! Навалились все вместе! Ну-ка!
Слуги гурьбой бросаются в лужу. Из кареты при этом выпрыгивает Барклай, который ловко оказывается на сухом месте, надевает очки на шелковой ленте и смотрит на всю эту суету. Его – то ли случайно, то ли нарочно – пихают в грязь, он падает, слуги смеются, а громче всех сам Кристофер. По его команде народ с ревом и гиком поднимает карету из лужи и грязи и выкатывает ее на сухое место ближе к дому градоначальника. Видно, что Кристофер для людей – господин, лидер и душа компании. Барклай же, пытаясь отряхнуться, подходит к своей госпоже. Та ему примирительно улыбается.
Шарлотта: Экий, Михаил Богданович, вы неловкий. Но с лужею этою надобно что-то делать.
Барклай (отряхиваясь и с чувством): Всенепременно и как можно быстрей! Ведь это наша столица, а тут – этакое!
Шарлотта (поворачиваясь к проходящему мимо Кристоферу): Кристер, ты слышал? Мы ведь будем с этой лужею что-то делать?!
Кристофер (с насмешкою в голосе): А что, умник наш вроде вымок?! Латышам скажи, они сделают. А мне недосуг – по слухам охота знатная здесь на болотах, заодно и помуштрую мой полк, а то разъелись они, пока мы с тобой нежились. (С этими словами он подхватывает молодую жену, и они друг с другом целуются. По всему видно, как эти двое любят друг друга. Затем Кристофер ставит Шарлотту на место.) Ну все, я пошел, мне людьми надо командовать.
Шарлотта и Барклай провожают бравого полковника взглядами. Взгляд Шарлотты восторженный, взгляд Барклая – скептический. Затем Шарлотта оборачивается и совсем иным тоном произносит.
Шарлотта: В общем, с лужею и всем прочим нам придется разбираться самим. Справимся?
Барклай (с видимым облегчением): Разумеется, моя госпожа!
Павильон. Осень. Вечер. Рига.
Подвал дома градоначальницы
Шарлотта стоит посреди огромного и пустого подвала и смотрит куда-то вверх. Вокруг нее бродит Эльза, которая то тут, то там находит паутину и пыль и от этого потихоньку ругается.
Шарлотта: Лабораторию мы разместим прямо здесь. Видишь, какая большая труба? Из нее получится прекрасная вытяжка, и мы с тобою не угорим в ходе опытов. Опять же вот идет самотеком вода. Все прекрасно.
Эльза: Все ужасно. Соглашусь с вами лишь ради вашей же безопасности. Уж лучше здесь под охраной, чем бегать неизвестно куда по этому голодному и нищему городу! И потом, что за притча?
Я не училась химии или опытам. Чем я смогу вам помочь?
Шарлотта: Одной мне не справиться, мне нужен ассистент, и я не могу посвящать в государственные дела людей с улицы. Придумай сама, чем заняться, а я подыщу тебе пару учебников, и в любом случае колбы с пробирками ты всегда помыть сможешь!
Эльза (с сомнением в голосе): Всю жизнь мечтала служить при дворе и не думала, что мой удел – мыть вам колбы. Впрочем, покажите-ка ваши записи. Посмотрю, смогу ли я этому выучиться.
Шарлотта согласно кивает и достает из сундука на полу пару огромных гроссбухов. Эльза с брезгливою миной раскрывает верхний и вдруг, хмыкнув, замечает.
Эльза: Боже мой, какой ужас! Какой восхитительный бардак и какой страшный ужас! Как с вашим прекрасным почерком можно так вести свой журнал?! Я знаю, чем я смогу быть полезна. Отныне я веду все ваши научные журналы с каталогами. Я наведу тут порядок, иначе со всем этим невозможно работать!
Шарлотта с несчастным видом кивает в ответ, отодвигает от стены большой стол и, придвигая к нему стул, начинает выкладывать из сундука прочие свои журналы. Вид ее в камере расплывается…
Павильон. Поздняя осень. Вечер. Рига.
Дом градоначальницы
Шарлотта сидит за огромным столом в большой пустой комнате. Кроме стола и пары стульев в комнате ничего нет. Стены наспех покрашены, на окне вместо занавесок висят обычные простыни, и вид у жилья еще не самый обжитой. С другой стороны стола взад-вперед ходит Барклай. Шарлотта дочитывает документы, с неудовольствием бросает их на стол и с досадою говорит.
Шарлотта: Итак, казна Лифляндии совершенно пуста, рижская крепость разрушена, порт разваливается, народ в нищете, и от этого торговли практически никакой – брать доходы даже на поддержание наших штанов неоткуда. Спасибо за информацию!
Барклай (с яростью в голосе): Я сам из Эстляндии, у нас там не лучше, но мы всегда думали, что Рига – крупнейший порт. Я надеялся, что мы поднимемся хотя бы с портовых сборов, но порт, оказалось, попросту не работает, и доходы брать не с чего. Надо просто признать, что мы сами тут не поднимемся, и просить вашу тетушку, чтоб она нам прислала подъемные.
Шарлотта (пожимая плечами): Нет… Тетка сказала, что дарит мне всю эту провинцию и что я сама обязана с нее прокормиться. Если я попрошу ее денег, она меня выгонит, а мне даже жить негде и денег нет. Я скорей сдохну, чем соглашусь сдать Лифляндию. Нам надобно сыскать способ найти деньги.
С этими словами Шарлотта со вздохом встает из-за стола и подходит к окну. Она отодвигает простыню-занавеску и задумчиво смотрит на улицу. Вдруг с легким восклицанием она указывает куда-то и почти кричит.
Шарлотта: Парус, смотрите! Там парус! Это корабль, сейчас он зайдет к нам в порт, и мы возьмем с него деньги. Значит порт все же работает!
Барклай (с горечью разводя руками): Нет. Он идет в Митаву. Даугава – река пограничная. Правый берег – наш, это Лифляндия, и наш берег низкий и топкий, а левый берег – сухой и высокий, и это Курляндия. Наш порт больше и удобнее, но митавский лучше укреплен, и это столица Биронов. Эти сволочи выговорили себе право держать Курляндию самовластно, когда умерла безумная Анна Иоанновна, а наши из-за смены династии не хотели войны. Даугава имеет топкое дно, и наша сторона у реки еще и мелкая, а у них быстрая и глубокая. Все корабли, входя в Даугаву, жмутся на курляндскую сторону, а граница идет по середине реки. Так что этот корабль будет платить за вход в порт у них, в Митаве. Опять же дорога потом из Митавы в Россию короче и по сухому, а у нас дольше и топкая. Эта самая Митава душит нашу Ригу, и ничего тут не сделать. Давайте…
Шарлотта (резко поднимая руку): Молчите, я думаю. (Глаза Шарлотты неприятно сужаются, а лицо приобретает хищное выражение.) То есть вместо того чтобы зайти к нам в порт, корабли идут в реку и поднимаются по ней к Митаве… А ежели они не смогут подняться вверх по реке?
Барклай (приходя в возбуждение): Но как это сделать? Мы не можем повесить поперек реки цепь, ибо тот берег – вражеский, и наши противники…
Шарлотта (взмахиваярукой и пальцем указывая на Барклая): Вот оно – конечно, противники! Мне сказывали, что еще дед Кристера воевал против Курляндии. Ну-ка, Михаил Богданович, вспоминайте, были ли в той войне дела неоконченные?!
Барклай (от возбуждения аж подпрыгивая): Так точно – были! Да вот сами Бенкендорфы всю жизнь спорят за земли в Латгалии, по-моему, с Юкскюлями или кем-то еще. Там вышло, что обе семьи имели наделы по обе стороны реки, а когда пошла заруба меж лютеранами и католиками…
Шарлотта (хлопая в ладоши от радости): Отлично! Вот и Кристеру работенка нашлась. Вместо того чтобы зайцев гонять да людей муштровать, пусть повоюет с этими… с Юкскюлями. За веру лютеранскую – против католиков. Только скажите ему, чтобы русских солдат на дело не брал, мол, сами латыши меж собой подрались. Ибо нечего им, курляндским католикам, на нашу лютеранскую землю рот разевать! Ручаюсь, все эти корабли поперек междоусобицы вверх по Даугаве ходить позабудут. Да и не будет пути из Митавы в Россию, ежели резня начнется в Латгалии! Все, все они начнут сбрасывать грузы здесь, в Риге, а вы, Михаил Богданович, их обложите пошлиной! И погрузочно-разгрузочные работы отныне у нас будут наши, ибо раз нельзя вверх по реке – здесь, в Риге, начнут товары на обозы теперь перекладывать. Ну, все поняли – с Богом!
Барклай уже со всех ног бежит из кабинета и на бегу кричит: «Да понял я, понял! Все сделаю, матушка!» и с этими словами выбегает из комнаты. Шарлотта со вздохом опять прислоняется к окну и улыбается. Прямо под окном мы видим розовый куст, хорошо обмотанный на зиму тряпками. Шарлотта опускает руку в карман и достает оттуда засушенный бутон розы. Она счастливо улыбается и, целуя его, тихо шепчет.
Шарлотта: Мой город будет весь в розах. Это будут самые красивые цветы всей Европы. Надо только дождаться весны, и у нас все получится.
1781. «Конец войны в Новом Свете»
Кадры, похожие на кадры старой хроники. На них французские корабли под французскими и американскими флагами стреляют в корабли англичан. Английские корабли горят и тонут. По экрану идут титры: «Сегодня без объявления войны Франция вступила в войну в Северной Америке. Вся французская эскадра тайно прибыла в Америку и уничтожила английскую эскадру возле Йорктауна. Командующий французским флотом де Грасс и командующий американской армией Вашингтон принимают шпагу у командующего английской армией лорда Корнуэльса. С этой победой союзные войска Франции и Соединенных Штатов Америки окончательно сломили сопротивление англичан в Новом Свете!» Мы видим, как по экрану плывут гравюры с победительными американцами и французами и побежденными англичанами. Наконец появляется изображение английского короля Георга Третьего.
