Павел (с раздражением): Это как? С чего это бунт?!
Салтыков: На слугах Орловых – кровь слуг Воронцовых. Да, по всей Волге. Эти слуги не захотят быть Воронцовым повешены. А ежели к Орловым в Поволжье прибавить отставленного вами давеча Алексея Орлова из Новороссии, кровь будет страшная…
Вид у Салтыкова страдальческий. Павел с изумлением смотрит на своего учителя, потом резко поворачивается и смотрит на Безбородку. Старый канцлер в согласии с мнением Салтыкова качает головой. Павел бледнеет, на мгновенье задумывается, а затем решительно поворачивается к Воронцову с Исааком.
Павел: Какая-то тут ошибка. Советники мне говорят, что моя покойная кузина все это придумала. Не было у меня уговора с Шарлоттою. Она тебе земли твои обещала, у нее их и спрашивай.
С этими словами Государь поворачивается спиной уже к Воронцову. Перед его носом оказывается Безбородко. Павел с неудовольствием и от него отворачивается. В итоге получается, будто он смотрит куда-то в угол трибуны и стоит посреди всей толпы совершенно один. Вид у Воронцова ошарашенный, он растерянно смотрит то на того, то на этого царедворца. Салтыков и Безбородко, как по команде, оба разводят руками. За спиной у Воронцова оживает Исаак.
Исаак (еле слышно на ухо Воронцову): Вы сами видели, мальчик испорченный, своих слов не держит. Убил нашу добрую Шарлотту Иоганновну и вас убьет, когда сможет. Давайте вернемся в Лондон, а я и дальше буду представлять ваши интересы в России. Вы сами все видели, нынче гешефт делать сложно. Надо бы добавить процент…
Семен Воронцов: Какой урод… Вот я дурак, что все годы его так поддерживал. Вы правы. Будем в Лондоне ждать смены власти… И ежели вы посодействуете – я вам добавлю процент.
Пока они так беседуют, раздаются рожки, и все видят, как к трибуне со всех ног несется гонец. Он подбегает к тому углу, в котором Государь смотрит на стену загородки, и с ужасом кричит.
Овсянников: Ваше Величество, срочная депеша! Лейб-гвардии егерский полк генерала Кристофера фон Бенкендорфа сегодня пересек границу у Нарвы и с развернутыми стягами в боевом порядке идет на столицу!
Павел (оживая и с изумлением): Полк Кристера?! Но я же… Я же отпустил Машку! Я отдал ей Павловск! Что?! Измена?! Идут так же, как шли свергать моего отца?! Как свергли Анну Леопольдовну?! Не пускать! Мою лейб-гвардию! Аракчеев, командуйте! Оба моих полка – Белый и Черный! И пусть грянет битва! А я командовать буду. Из Гатчины!
С этими словами Государь сбегает с трибуны и начинает собирать вкруг себя офицеров своей охраны из Гатчины. Офицеры и свита при этом бегают в самые разные стороны, создавая ощущение этакого коловращения вокруг Государя. За всем этим с трибуны с интересом наблюдают старые царедворцы. Канцлер Безбородко всем объясняет.
Безбородко: Не сомневаюсь, господа, все это – ошибка. Полк Кристера прошел две войны, и в него собраны головорезы, диверсанты, разведчики. Против же будут выставлены Черный полк Аракчеева и Белый – фон Ливена. Сам Аракчеев хорош… Но он же артиллерист, и офицеры его – из артиллерии. Не представляю, как они смогут остановить диверсантов с разведчиками. А у фон Ливена… Надеюсь, Христя хоть на войну поедет не в своем платье…
Салтыков: Я тоже уверен, что Кристер не возомнил, что он Григорий Орлов. Впрочем…
Безбородко (задумчиво): Кстати, а ведь Карловна меня звала в Павловск. На блины – на Масленицу. А какие пироги печет наша Марьюшка!
Салтыков (настоятельно дергая Безбородку за рукав): А можно и мне? И мне – на блины?
Безбородко (великодушно): Иваныч, хоть нынче и пост, а в Павловске всегда гостям рады! Прямо сейчас и поехали.
Приятели торопливо сбегают с трибуны и рысью теряются в народном смятении. Исаак задумчиво провожает их взглядом и Воронцову советует.
Исаак: Что же за спешка, однако? Вот прямо так сразу – не попив чаю, бежать назад в Лондон? Государь вам велел получить ваши земли у Шарлотты Иоганновны. На мой взгляд, сие идеальный предлог съездить в Павловск да помянуть бедную Шарлотту Иоганновну с ее лучшей подругой – Марией Федоровной.
Воронцов (благодарно): Как же я рад нашей дружбе! Вы честно имеете свой немалый процент. Едем (торопливо сбегая с трибуны вместе с Исааком). А правда, что у них в Павловске – самые настоящие избы, да еще рубленные самим Кристером?
Натура. Весна. День. Павловск. Ворота дворца 126
У огромной декоративной решетки, отделяющей Павловск от внешнего мира, столпотворение. Посреди разряженной, красиво одетой толпы – Мария Федоровна, вокруг которой роятся ее верная Карловна, великие княжны, мамки, няньки, добрая половина всего двора во главе с Салтыковым и Безбородкой, а также иностранные послы во главе с сэром Псааком и даже Семен Воронцов. Мария Федоровна явно в положении, но подпрыгивает так, будто этого не чувствует. Следом за нею бегает Салтыков, тогда как Безбородко ухаживает за своей старой знакомой еще по боевой молодости – Карловной.
Салтыков: Ваше Величество! Может быть, вы пощадите себя?
В вашем-то положении!
Мария: Вот еще… Я католичка и на дите руку не подниму. Однако сие плод обиды и варварского насилия. Господь даст, и я его выкину. Но не сама – я же ведь католичка! Скажите лучше, что говорят в Петербурге?
Салтыков: Гонцы говорят, была битва… Вернее, какая там битва?! Ночью напали на Аракчеева, посты сняли, отняли шапки со штандартами, отвесили тумаков и дальше пошли. А с фон Ливеном и того хуже. Со всех сняли штаны и заставили бежать до города с голыми жопами. Варвары…
Мария: Но никого не порезали?
Салтыков: Никак нет. Поглумились да всех отпустили.
Мария (с досадою и топнув ножкой): Ну вот что за хрень?! Вот почему мне так не везет?! Как дуэль за меня, так Людвиг оказался засранец, и даже не рассказать никому, не похвастаться. Как едут спасать, так враги не лютуют, а бегут по дороге с голыми жопами, будто я не принцесса, а какая-то дурочка! Расскажешь кому, так ведь засмеют! На всю Европу позор! А все потому, что муж мой – козел, и даже войну за меня ведет как дурак…
Салтыков: Ваше Величество…
Мария: И не отговаривайте. Как последний дурак. Он обязан злодействовать! Деткам кишки выпускать, невинных девиц насиловать, а он… Офицеры его по дороге с голыми жопами бегают. Право слово, мне сие – оскорбление!
В этот момент за решеткой происходит движение, играют сигнальные рожки, слышны грохот копыт и команды. В распахивающиеся ворота Павловска въезжают кареты, к дверям которых прибиты шлемы Белого полка и куратки Черного, а к запяткам каждой кареты прикручены чьи-то штаны. Средь прибывших офицеров заметное оживление, слышны возгласы: «Да мы в раю, смотрите, здесь дамы!», «И там дамы, и вам дамы, и всям дамы…», «Господа офицеры, молчать!» Прямо перед Государыней спешиваются Невельский и Оболенский. Оба отдают честь, и Невельский, как старший, докладывает.
Невельский: Ваше Величество, согласно завещанию Шарлотты Иоганновны, ваша пожизненная рента из Риги доставлена. Весь наш полк отныне в вашем распоряжении. Куда прикажете разгружать?
Мария Федоровна победно на толпу домочадцев и столичных гостей со значеньем оглядывается. Похоже, она точно знает, что в сундуках и почему нет Кристофера. Однако, скорей ради публики, она торжественно проходится мимо карет, с благодарностью целует в щечку Невельского, а потом с невинной улыбкой спрашивает.
Мария: И много ли этой ренты?
Невельский: Триста пятьдесят тысяч гульденов за год, что равно полумиллиону рублей серебром. Здесь – за три года.
Невельский делает знак. Прочие егеря начинают раскрывать сундуки, полные золота. Мария Федоровна поворачивается к Салтыкову и восклицает.
Мария: Похоже, моя любимая Шарло опять припасла для меня леденцов!
Салтыков смотрит на золото как завороженный. Он судорожно сглатывает, а потом хрипло шепчет…
Салтыков: Так точно… (Спохватывается.) Так что ж это я… Я чего приехал, у нас сняли с довольствия все церковно-приходские школы, детишкам негде учиться, изучать грамоту. Крыши много где прохудились, батюшкам платить надобно… Вот я и подумал…
Мария Федоровна с интересом глядит на министра образования, в глазах у нее пляшут озорные чертики.
Мария: Так вы – ради школ? О детках заботитесь… Это хорошо. А я-то уж думала, что вы прибыли засвидетельствовать мне свою преданность и почтение…
Салтыков (ревностно): Да я ж… Да я за вас – всей душой! Лишь о вас, обо всем вашем семействе и думаю! Ах, Мария Федоровна, ежели б вы смогли меня выслушать, как я страдал, что с вами так обошлись! И даже из первых рук доложу, то же самое думал и ваш сын Александр!
Государыня знаком приказывает запирать и уносить сундуки. Вокруг нее с Салтыковым уже образовалась толпа, Салтыков галантно предлагает ей свою руку, и они степенно идут в Павловский дворец, обсуждая все новости. Следом за ними плывет и толпа из гостей и послов. Процессию завершают Безбородко и Карловна, за которой Безбородко бесшабашно ухлестывает. Слышно, как они оба вспоминают свою молодость в Киеве и смеются.
Натура. Весна. День. Павловск. Ворота дворца 13 6
Снова та же решетка Павловского дворца, однако на сей раз ворота закрыты, на них висит огромная цепь с исполинским замком. Звучат рожки, стучит барабан. У ворот стоит огромная делегация, во главе которой сам Павел. Около Павла все нам незнакомые, за исключением Кутайсова. Павел явно взбешен.
