Куракин (с интересом): Так вы никому нынче не служите? А хотите послужить мне?! Ловко вы меня за руку! И людьми командовать умеете, вон и Мишель до сих пор по струнке стоит! Я назначу вам хорошее жалованье! А когда Павел Петрович сделает меня канцлером…
Фон Пален: А звучит-то заманчиво… Правда, мне Абрам Перец обещал от Салтыкова протекцию. Мол, выдаст меня за учителя физических упражнений для юношей…
Куракин торопливо вскакивает, отряхивается и дружески берет фон Палена под руку.
Куракин (с оживлением): Бросьте, бросьте. Салтыков нынче – отработанный материал! Облажался с воспитанием Александра. Представьте, тот перечитал умных книжек. А с Константином он и вовсе обделался. Тот должен был стать царем Греции – ну Николай Иванович и приучил его к развлечениям греческим. А я!.. Я буду канцлером у Петровича! Мы с тобой такими делами будем крутить! Ловко ты меня – за руку… Научишь?!
Фон Пален: Разумеется, научу. Кстати, к вам во дворец лучше заходить с другой стороны. Абрам Перец нынче в отъезде, а без него парадная дверь запирается. Кстати, у него есть на этот дом ваша дарственная. Я проверял, там все верно.
Куракин (с горячностью): Да плевать на этот дворец, у меня в столице еще пара есть, надобно только адреса вспомнить. А ты будешь мой начальник охраны и мажордом. Ну, командуй людям моим – размещение.
Фон Пален (вежливо): Так, может, командовать слугами мы поручим Мишелю? А вам разумнее прибыть к Государю, изъявить ему свою верность?
Куракин (с восхищением): Вот же ты – мудрый змей! И верно. Мишель, разгружайте телеги, а мы с моим новым другом тотчас идем к Императору! Он нас точно ждет! И он сделает меня канцлером!
2 в Натура. Весна. Вечер. Гатчина. Плац
По огромному плацу со стороны конюшен идут Павел, Куракин, Кутайсов и фон Пален. Павел с Куракиным что-то горячо обсуждают, и видно, насколько они друг по другу соскучились и как им хорошо вдвоем. Фон Пален с Кутайсовым вежливо идут сзади и чуть поодаль.
Куракин: И вот вообрази, я на него, а он хвать меня за руку и сразу взял в плен. А еще Салтыков его хочет взять в министерство главным инспектором школ по физическим упражнениям. Каково?
Павел (с сомнением): А кем он раньше служил?
Куракин: Говорят, в Лифляндии, в местном абвере.
Павел (задерживаясь и подзывая Палена): Послушайте… Как вас по батюшке?
Фон Пален (отдавая честь): Петр Алексеевич фон Пален – к вашим услугам.
Павел: Кем? Кем вы были… ну в этой… в Прибалтике?
Фон Пален: Я – курляндец. Чин и ордена получил, служа Кристоферу при Бендерах и штурме Очакова. Не сошелся характером. Перешел в абвер. Был первый наместник Курляндии. Отставлен Эльзою Павловной за особый прием в честь маршала Зубова. По ее мнению, прием был не по чину… Перебрался в столицу. Нынче у князя Куракина.
Павел (задумчиво): Итак, у Шарлотты были вечные контры с проклятыми Зубовыми. Фрау Эльза, памятуя о той вражде, Зубова приняла, но неохотно. Опять же контры с Кристофером… Врешь складно.
Павел резко отворачивается от других и начинает нервно шагать взад и вперед по краю плаца. Длинные вечерние тени с западной (кухонной) части дворца превращают плац в этакую сцену из света и тени, и Павел то будто во тьму погружается, то из нее снова выныривает. Наконец он что-то придумывает и подходит к фон Палену.
Слушай-ка, тезка Петра Великого… У нас есть проблема. Эльза Павловна перестала слать мне сборы с таможни, а это львиная доля всех ее выплат. Письма мои ею не принимаются, а ради денег воевать с нею – дороже всем выйдет. Ты ее лучше знал… Что ей надо сказать, чтобы эта сука меня все же слушалась? Как бы на нее мне нажать?
Фон Пален (со смехом): Что сказать Эльзе Паулевне? Вам – ничего. Вас она не послушает. Для нее вы – убийца ее госпожи. На вашем месте, я бы решил задачу с другой стороны.
Павел (с любопытством): Как это? Объясни!
Фон Пален: Очень просто. Найдите того, кого она слушает. Фрау Эльза по сей день верна Бенкендорфам. Сделайте сына вашей покойной кузины начальником на таможне. Уж ему-то Эльза все сборы станет выплачивать!
Павел (растерянно): Это какому же сыну? Ах этому… Сашке?! Так ему же тринадцать, а будет четырнадцать! Как же мне его назначить в таможню?!
Фон Пален вместо ответа пожимает плечами. Кутайсов кивает головой, как будто кому-то поддакивает, а Куракин задумчиво двигает губами, а потом говорит.
Куракин: Да какое тебе дело, мин херц, кому сколько лет?! Тебе надо получить с Эльзы деньги, и раз лишь ему она станет платить, так и пусть он будет… да хоть грудничок!
Павел (растерянно): Тринадцать лет… Боже правый! В Европах совсем обалдеют!
Куракин (пихает Государя под бок): Да и пусть балдеют. В Европах все верят, что ты его мамку… того… Вот о чем надо думать. А поставишь ты его на таможню, глядишь, все и задумаются…
Павел (решительно): Ну нет. Так – ни с того, ни с сего… Я не готов. Сведите меня с ним, но так, чтобы это не выглядело аудиенцией. Коль глянется – назначу я его на таможню. Но пусть ему исполнится… ну хотя бы четырнадцать!
Зв Павильон. Лето. Вечер. Париж.
Жандармерия
В своем кабинете за столом сидит министр внутренних дел Франции наш знакомый Фуше. Он что-то пишет. Раздается стук в дверь. Фуше просит войти, и в кабинет вкатывается толстый Фурнье. Он размахивает донесением.
Фурнье: Вести из России, мессир! Вы велели докладывать их немедля!
Фуше (торопливо завершая писать): Мой бог, неужто наш Мишель… как его?.. Сперанский прорезался?
Фурнье: Так точно. Докладывает, что они с Куракиным добрались до столицы. Завели знакомства и новые связи. Пишет, что сошелся накоротке с новым фаворитом русского Государя – Паленом.
Фуше: Палин? Может, Панин? Был у русских такой прежний канцлер. Но тот вроде бы уже помер… (Задумчиво барабанит по столу, затем восклицает в сердцах:) Черт бы побрал этот русский язык – напишите имя его по латыни!
Фурнье берет перо и пишет на листочке бумаги «von der Pahlen». Фуше радостно усмехается.
Фуше: Вот так-то лучше. Этих я знаю – из старой знати, из Ордена. Вроде эта фамилия при Биронах знатно Россию пограбила. Однако Павел шутник…
Фурнье (меланхолично): Не в курсе. Все русские с придурью. Мне что Панин, что Пален…
Фуше: А вот я точно знаю, что Павел убрал любезных русским Орловых с Суворовым, а поднял, стало быть, заклятого врага России – из Биронов. Каков лунатик… Ну да нам оно – к лучшему. Что еще?
Фурнье: По поводу флота. Все правда. Флот вовсю строится и через два года выйдет к нам – в Средиземку. Остановить его нет возможности. Согласно докладу Сперанского, воруют на его постройке сверх меры, ибо Павел задержал финансирование…
Фуше (взмахивая рукой и требуя замолчать): Погодите, я думаю! Мы не можем задержать этот флот, а можем ли мы… Когда я был профессором математики, я на одной лекции слышал, что корабль нельзя спустить на воду быстрее обычного. Дерево должно высохнуть, иначе оно легко мокнет, и корабль быстрее сгниет. Да и само сырое дерево плывет медленнее.
Фурнье (распахнув в изумлении глаза): Ах, экселенц, какой же вы умный!
Фуше (нетерпеливо): Заткнитесь, дурак. Лучше скажите-ка мне – есть ли при строительстве флота этапы, когда берут деньги за то, что дерево сохнет? В чью это пользу?
Фурнье (торопливо шурша бумагами): По донесенью агента, дерево сушится на складах самого Безбородко. Он проверял – можно ли там его сжечь, однако…
Фуше (с усмешкой): Какой же сей Сперанский болван! Пишите ему, что он должен поднять волну о коррупсьон… как это по-русски? В общем, о том, что канцлер Безбородко ворует деньги казны, задерживая строительство флота. Пусть начинает об этом громко кричать. Авось свалим нашего врага Безбородко, а лунатик Павел заставит выпустить с верфи совсем сырой флот. Пусть корабли русских ползут как черепахи по морю и пусть гниют. Зато наш Мишель получит славу главного борца с русскими ворами и жуликами! (Злобно хихикает, тыкает Фурнье пальцем в пузико и восклицает:) Так победим!
4 в Натура. Лето. День. Шуша. Лагерь Баба-хана
Ослепительное солнце. Зеленая трава под его обжигающим светом жухнет и сохнет. Все живое попряталось. Огромный персидский лагерь с рядами бесконечных юрт и палаток. На улице ни души, люди, видимо, в палатках от изнурительного зноя скрываются. По своеобразной улице меж палатками – небольшая конная процессия под прусскими флагами. Рядом со знаменосцем едет закутанный чуть ли не по самые глаза фон Рапп. У главной палатки он спешивается, небрежно бросает поводья своему спутнику и столь же небрежно машет в сторону возникших из палатки охранников какой-то бумагою. Охранники, даже не проверяя бумагу, ныряют в палатку и, как видно через полуприкрытый полог, снова на сон укладываются. Фон Рапп на все это внимательно смотрит, лицо его искажает презрительная гримаса, и он прямо через ноги лежащих вповалку охранников заходит в шатер. Внутри его установлен огромный диван, на котором возлежит сам Баба-хан – любимый племянник шаха Ага Магомеда. Это необъятно крупный, довольно красивый мужчина средних лет с огромными круглыми, будто вечно испуганными глазами. На столе перед ханом вазы со сладостями и фруктами, вокруг него пять наложниц, а двое слуг обмахивают его опахалами. При виде фон Раппа Баба-хан делает странные движенья рукой, будто пытаясь отогнать какое-то наваждение, а затем как будто бы просыпается. Он говорит на фарси, равно как и фон Рапп, однако мы слышим сразу русский перевод.
