Павел: Приказ мой исполнен?
Кутайсов: Так точно, Ваше Величество. Аракчеев с позором отставлен и лишен всех наград и чинов. Христю, согласно вашему приказу, на конюшне со всеми его офицерами выпороли.
Павел (кипя возмущением): Хорошо… Это хорошо. Черт, так меня подвести! Да надо мной вся Европа теперь посмеется. Оказывается, это деньги Машке везли. Мы в них стрелять, а в итоге нас же из штанов вытряхнули. А что самое обидное, моих офицеров выпороли, как детей, хворостиною!
Кутайсов: Извращенцы. Охальники! (В сторону:) Ежели б в меня твои пидарасы хоть раз стрельнули, я бы их насмерть шпицрутеном, а не розгой…
Павел (со злостью): Что ты там шепчешь?
Кутайсов: В народе думают, что Аракчеева вы вовсе не за позор, а чтобы больше не думали, что он по вашему приказу Шарлотту-то…
Павел (с отчаянием): За позор, оскорбление. Так всем и скажи!
Кутайсов (разводя руками): Как прикажете. Про суть позора, про голые жопы и хворостину тоже рассказывать?!
Павел (с возмущением): Да как ты посмел?! Нет, про это нельзя. Это тайна. ГОСУДАРСТВЕННАЯ!
Кутайсов (с сомнением): У вашей-то матушки государственные тайны были попроще. Их легче было никому не рассказывать. А тут… Вдруг кто-то ляпнет?
Павел (с возмущением): А ты проследи да языки врагам вырви!
Кутайсов (со странным хрюком): Будет исполнено, Ваше Величество. Только коли про хворостину все – тайна, решат, что Аракчеева выгнали за Шарлотту Иоганновну.
Павел (бросаясь на Кутайсова с кулаками, но останавливаясь): Уроды! Почему не отпирают? Может, мы дудим слишком тихо?
Кутайсов (удивленно раскрывая глаза): Да уж куда тише, Ваше Величество?
Вместо ответа Павел бросается к барабанщикам. Те начинают стучать в барабаны со всей дури, оглушительно дудят дудки, за забором совершенная тишина. Затем там какое-то движение. По дорожке к воротам неспешно шествует Мария Федоровна. Следом за ней в некотором отдалении – вся толпа гостей с домочадцами и егерскими офицерами. Мария Федоровна явно не торопится.
Павел: Ну, открывай скорей, дура! Что ты как черепаха?! Оглохла?
Мария (меланхолично и останавливаясь): А я на сносях благодаря вашей милости. Мне торопиться не велено. И ворота я не открою. У меня ключа нет.
Павел: Так я ворота сломаю. Смотри у меня.
Мария (небрежно): Согласно вашему же указу, Павловск теперь моя собственность с правами как у отдельной провинции. Нападенье на Павловск приравнено к военной агрессии на ту же Лифляндию. Что ж, нападайте на малую нацию… Господа послы, вы там все пишете? Государь сейчас без объявленья войны нарушит границу суверенного государства. Прошу вас все записывать.
Павел: Какие послы?! Ты что несешь, дура?!
Мария: Чрезвычайные и полномочные. Вот сэр Исаак из Йорка давеча мне вручил верительные грамоты прямо из Лондона, а вот Доротея фон Бенкендорф с верительными грамотами прямо из Риги. Граф Салаи прибыл с верительной грамотою из Вены, Дюк де…
Павел: Заткнись, чертова кукла! Ты очумела – считать дворец независимою страной?!
Мария: Господа послы, пожалуйста, запишите: русский Государь обзывается. Внесите, пожалуйста, сие в протокол.
Кутай сов (шипит в спину Павлу): Ваше Величество, указ! Зачитайте указ!
Павел (светлея лицом): Ах да. Кутайсов, зачти указ нумер триста сорок первый! Он и тебя, дорогуша, касается!
Кутайсов: Указ триста сорок первый! Об упорядочении денежного обеспечения членов царской фамилии. Отныне и навсегда любой член царской фамилии будет получать в казне на прожитие пятнадцать тысяч рублей в год ассигнациями и за их расход Государю отчитываться. А не сто пятьдесят тысяч, как оно было раньше.
Павел (надменно): Вы слыхали, сударыня? Можете взять из тех денег, что из Риги вам привезли, свою часть, а также деньги за девочек, а все прочее извольте немедленно сдать в казну. Это деньги Империи. Вам полагается лишь пятнадцать тысяч рублей ассигнациями. Отпирайте ворота, сейчас мои люди примут у вас мои деньги.
Вместо ответа Мария Федоровна молча показывает Павлу кукиш. А затем еще высовывает язык и дразнится.
Павел (растерянно): Это как понимать?! Вы не слушаете государев указ?!
Мария (торжествующе): А вот так! В указе твоем сказано про деньги казны, а мне прислали деньги из моей пожизненной ренты из пая в доходах Рижско-Дунайского товарищества! Сэр Исаак, объясните ему, какое дело Британской короне до денег Ост-Индской компании?
Исаак (из толпы слушателей): Корона не имеет никаких прав на деньги компании. Деньги и Ост-Индской компании, и Рижско-Дунайского товарищества – частная собственность, и к казне – что британской, что русской – никак не относятся.
Мария (с ненавистью): Слыхал?! Так что подавись и подотрись своим дурацким указом!
Павел (срываясь на визг): Да я вас! Да я же Царь!.. Я у тебя сейчас все силою отниму!
Мария (поворачиваясь к толпе и картинно): Господа, вы слыхали? Вы записываете?! Сейчас меня и вас ради наживы и золота начнут убивать! Прошу вас, если хоть кто-нибудь выживет, – расскажите про все про это в Европах… Боже мой, как он пал! Готов буквально на все ради денег… Какой позор… Ради пары монет, за копейку – удавится!
Павел какое-то время, как рыба, вынутая из воды, лишь открывает и закрывает рот. Толпа внимательно смотрит, иностранцы все происходящее и впрямь записывают. Павел багровеет, поворачивается на каблуках и начинает, было, идти прочь, когда Мария ему в спину бросает.
Мария (громко и звонко): И помни, убивец, что ты мою подругу Шарлотту убил, а во всем мире деньги убиенной предателю никогда не достанутся!
Павел резко оборачивается. Вся толпа с интересом на него смотрит, а иностранцы даже перестали писать и теперь жадно ловят каждое слово.
Павел (с отчаянием в голосе): Да не убивал я твою Шарлотту! (Со злостью и яростью:) Какая же ты все-таки дура!
Мария (насмешливо): Дура – не дура, а процент свой имею!
Натура. Весна. День. Санкт-Петербург. 1в
Дворец Куракина (дом Переца)
Перед дворцом Куракина, который стал домом Переца, огромное скопление карет, телег и прочих экипажей. Из карет и телег торчат разные предметы домашней утвари и даже какие-то пальмы и фикусы в больших кадках. У дверей дома стоят Куракин и Михаил Сперанский, которые оба в двери молотятся. Откуда-то из-за дома (видно, с черной лестницы) к ним подходит деловитый фон Пален.
Фон Пален: Я смогу вам помочь?
Куракин (со злостью): А ты кто такой?
Фон Пален (вежливо улыбаясь): Я тут живу. Фон Пален к вашим услугам…
Куракин (бросаясь на фон Палена с кулаками): Ах ты… Это я тут живу! Это мой дворец – Александра Куракина!
Фон Пален, не моргнув глазом, ловко руку Куракина захватывает и заламывает. Тот от боли кричит и, припав на колено, чтобы ослабить давленье фон Палена, хрипит.
Куракин: Мишель, выручай! Прогони этого…
Фон Пален вместо ответа небрежно заламывает Куракину руку сильней, и тот чуть не плача бормочет.
Куракин: Этого… господина (после небольшого почти незаметного поворота руки фон Палена). Ой! Любезного господина!
Сперанский опасливо приближается к фон Палену, а тот приветливо манит его свободной рукой.
Фон Пален: Лучше подходить с этой. С той стороны ваш хозяин брыкается. Может попасть. А с этой стороны я совсем не больно вам сделаю.
Сперанский: Послушайте, сударь… Фон Пален. Это недоразумение. Это и впрямь дворец Александра Куракина. Тут был еще его Перец. Надо с ним обсудить…
Фон Пален (не моргнув глазом): То есть как? Вы не знаете, где его «перец»? Думаю, что он у вашего господина в штанах. Можете с ним посоветоваться.
Сперанский: Ну и шутки у вас…
Фон Пален (холодно): А это не шутка. Это – приказ. Придется всех вас учить рижским правилам…
Сперанский отшатывается. В ответ фон Пален опять крутит руку Куракина, и тот вопит от боли и ярости, а фон Пален Сперанского сухо спрашивает.
Фон Пален: Ну как? Будем слушать? Когда я его отпущу, вам он спасибо не скажет. Хотите оказаться на улице? (Куракину:) А ты не реви. Я все делаю для твоей пользы. Кстати, мог бы уже извиниться.
Куракин (с отчаянием): Простите меня!
Фон Пален сразу отпускает Куракина. Тот грузно перекатывается и сидит у двери, баюкая свою руку. Фон Пален приседает рядом и дружеским тоном советует.
Фон Пален: Лучше приложить лед. Кстати, у вас прекрасный дворец. Странно, что не нашлось денег на слуг для охраны.
Куракин (хмуро): Много лет назад слуг моих запытали в застенках Шешковского насмерть. А новые теперь боятся служить.
Фон Пален: Что ж так? Я сам служил фрау Эльзе у нас дома, в Риге. Она справедлива. Просто так не пытает. Значит – было за что?
Куракин (с подозрением): А ты потом в своей Риге все про нас наплетешь?! Впрочем, секрета тут нет. Сказали, что прибили мы первую жену Павла, Наталью из Гессена. А не было этого! Так в Риге всем и скажи. Не было. Ни за что их…
Фон Пален: Я бы сказал, да в Ригу мне назад хода нет. Когда фрау Эльза с Россией поссорилась, всем нам предложили выбрать сторону. Я решил, что Лифляндии против Империи не сдюжить, и меня выслали.
