Баба-хан: Кто… кто вы? Кто позволил?
Фон Рапп: Посол от прусской короны – Иоганн фон Рапп. Прислан от союзных вам англичан оказывать вам посильную помощь.
Б аба-хан (успокаиваясь): Ах да, британский союзник. А у нас тут война. Хотите курнуть?
Фон Рапп (осторожно): Я не привык к куреву. От курящих потом сильный запах…
Б аба-хан (получая из рук наложниц кальян и затягиваясь): А это вы зря. У меня хороший терьяк – изготовлен из лучшего афганского опия. Без него на сией войне с ума сойти можно.
Фон Рапп от этих слов как будто на мгновение застывает. Он недоверчиво, но и с удовольствием приглядывается к булькающему кальяну и спрашивает.
Фон Рапп: Так вы регулярно курите опий?
Баба-хан: А чем еще на этой войне заняться?
Фон Рапп (с усмешкой): Может быть, игрою в нарды? Иль девушками? Ну или для разнообразия – повоевать вы не пробовали?
Баба-хан (обрадованно): Вы играете в нарды?! Какая удача! Давайте сгоняем-ка партию! (Хлопает в ладоши, приглашает фон Раппа сесть рядом и, пока расставляют шашки, доверительно ему шепчет.) А с девками у нас опасно забавиться. Дядька узнает, и мне будет худо.
Фон Рапп (начиная играть): Что так? Ага Магомед – великий поборник нравственности?! Старый великий солдат не ведает слов любви?
Баба-хан (наухо фон Раппу доверительно): Что вы! Еще как ведает! Но – я красив, статен и продолжатель нашей династии, все мое семя дядей расписано. Посему я обязан ходить к женам моим по часам. У меня уже сто пятьдесят сыновей и почти двадцать девочек. Было бы больше, но дядя сам втыкает девочкам в голову большую иглу, пока у них череп мягкий. А этих двадцать я спас, выдав за мальчиков. Дяде девочки ни к чему, они не смогут его потом радовать!
Фон Рапп с интересом рассматривает Баба-хана, который при вполне миловидном лице по внешности больше похож на огромную жабу или бегемота, но решает оставить свое мнение при себе. Вместо этого он пробует то те, а то эти фрукты и замечает небрежно.
Фон Рапп: Надо же… Сто пятьдесят сыновей! Как вы будете между ними шахство делить? Кстати, я слышал, что у турок каждый новый султан обязан обезглавить всех своих братьев… А у вас как?
Б аба-хан (отмахиваясь): Да что ты! Мы же не турецкие варвары! Опять же, хоть формально это и запрещено, кто-то из моих сыновей возьмет в жены братьев, вот все и устроится…
Фон Рапп (подавившись сушеной хурмой): Ух ты… Какая она была сладкая! То есть как это – ваши сыновья в жены возьмут своих братьев?! Не понял…
Б аба-хан (жарко шепчет): Об этом не должны ведать простолюдины… Шах должен быть во всем совершенен… Ну вот такой вот – как я! А дяде моему прежний шах по молодости яйца отрезал, чтобы тот не смог бы стать шахом. Но сие – великая тайна!
Фон Рапп делает жест, будто отсекает рукой у себя что-то в промежности. Баба-хан утвердительно кивает в ответ.
Баба-хан: Вот именно. Под самый корешок. А любви ему хочется. Ну, ты же все понимаешь…
Фон Рапп: Нет. Ежели под корешок. Ибо если под корешок, то как?!
Баба-хан (поучительно): Так же, как великий предок наш – Искандер Двурогий. Он тоже сам-то не мог, и поэтому у него были боевые друзья и товарищи. Тот поэтому всех побеждал. Вот и у дяди полно боевых друзей и товарищей. И поэтому-то он всех побеждает! И нам все это приказано. Чтобы врага – побеждать.
Выражение лица фон Раппа невозможно никак передать.
Он незаметно пытается отодвинуться от наследника персидского престола, но тот его крепко держит и дальше бормочет ему на ухо умоляюще.
Баба-хан: Помоги мне, сагиб. Такие развлечения мне не по сердцу, но дядя настаивает. Пока я спасался тем, что строгал ему море наследников, однако… скажем так – меч мой слегка поистерся. И как только я деток не смогу больше делать, дядя же удавит меня! Иль еще того хуже…
Фон Рапп: А чем смогу я помочь? Стать другом твоим и товарищем? Так ты, хан, не в моем вкусе!
Б аба-хан (торопливо): Так я и вижу, что ты в годах и на меня, на мою красоту даже не заришься. А и верно. Мне и самому оно ни к чему. Но ты бы всем объявил, что я для тебя отныне особенный. (Торопливо:) Ты же вон какой белый, а для наших краев «иметь сурового белого господина» – это так круто, это такая экзотика!
Фон Рапп (задумчиво): Да я-то смогу сказать что угодно… Только надолго ли наших слов твоему дяде хватит? А вдруг станет он проверять? На это я пойти не смогу… (Манит Баба-хана к себе и заговорщицки шепчет ему на ухо:) Может, проще решить вопрос сразу и навсегда? Ежели, конечно, ты не хочешь сесть на кол…
Натура. Лето. Вечер. Санкт-Петербург. Васильевский 5 в остров. Выпускной в Абвершуле
Теплый июньский вечер. Студенты иезуитского колледжа, переименованного в Эзель Абвершуле (по местоположению их главного учебного лагеря), празднуют окончание учебного года. У причала стоят огромные лодки, готовые переправить студентов в летние лагеря на Эзель. Играет оркестр, а молодые люди то пьют в тесных компаниях, то танцуют с приглашенными девицами из только что открытого Павлом Института благородных девиц, где учат дочерей офицеров, павших на военной службе Империи. Вдруг звучат рожки, и к огромной толпе отдыхающих приближается процессия, во главе которой сам Павел.
Павел: Господа, рад моих юных офицеров приветствовать. Хочу устроить небольшую выборочную проверку. Где у вас старший?
Аббат Николя (торопливо выходя вперед из толпы): Аббат Николя – директор училища. Какова суть проверки?
Павел (небрежно): Изобличаю казнокрадов с обманщиками. У нас реформа – замена в армии сапог на штиблеты. Поставщики прислали свиные шкуры для пошива штиблет, и мне нужны люди, умеющие различить кожу по качеству.
Аббат Николя (почти не задумываясь): Лучший у меня по свиным шкурам – Александр фон Бенкендорф. Саша, вперед!
Из толпы появляется Александр. Ему со дня на день исполнится четырнадцать лет, однако он не по годам крупный, статный и сильный – весь в своего отца. При этом лицо его имеет серьезное и замкнутое выражение, как у его матери. Он щелкает каблуками и отдает честь Государю. Павел же смотрит на подростка с сомнением.
Павел: А точно ли он по свиным шкурам лучший?
Бенкендорф: Испокон веку мы, Бенкендорфы, – крупнейшие свиноводы Прибалтики. Сто лет поставок кожи для русской армии. Двести лет обували армию шведскую. Ни одного нарекания. Разрешите посмотреть образцы?
Павел с виду небрежно машет рукой, однако следит за мальчиком очень внимательно. Тот же делает знак своим кузенам, и через мгновение те подают ему набор луп, щипчиков и пузырьки с реагентами. Тут же появляются и пронумерованные образцы разных кож. Бенкендорф быстро их через лупу просматривает, иногда делает мазок то этим, то тем реагентом и раскладывает образцы кож по трем кучкам. Работает он споро и быстро, всякий раз у него нет сомнений. Наконец он заканчивает и, показывая на первую кучку, докладывает.
Бенкендорф: Кожа сия без изъянов и годна на производство обуви, ремней и ранцев для армии. Вот эта кожа (указывает на вторую кучку) низкого качества или старая. Ее можно использовать на заплаты или, к примеру, передники. А вот за это безобразие (указывает на третью) поставщиков надо судить. Черви, плесень, грибок…
Спутники Павла торопливо проверяют кожу из кучек, сверяясь с какими-то своими списками. Через мгновение проверка закончена, главный проверяющий утвердительно кивает Государю, а молодому Александру с чувством жмет руку. Павел недоверчиво усмехается и прищуривается.
Павел: Да какие ж тут черви? Откуда здесь плесень?! А ты, парень, не выдумал?
Бенкендорф: Никак нет. Вот смотрите сюда, видите червивые ходы на спилке? А вот тут была плесень, однако ее лили щелоком, а потом ножом скребли, чистили. Вот видите следы от скребки и щелока? А вот если на это место нажать, как кожа под ножом…
Павел с интересом берет в руки лупу и вслед за мальчиком куски кожи разглядывает, а потом с видимым удовольствием подтверждает.
Павел: Господа, взгляните! И впрямь, есть следы от червя! И впрямь, была плесень, а ее выскребли… (Обращаясь к аббату Николя:) Поздравляю, ваше учебное заведение прошло проверку с отличием! Так держать! (Оборачиваясь к Александру:) А вас, молодой человек, приглашаю со мной. У меня для вас – разговор!
С этими словами Государь и его свита идут с места празднества, и с ними следует молодой Бенкендорф. Он знаком спрашивает у проверяющего, можно ли взять с собой кузенов. Тот кивает, и все семь латышей Александра к процессии сразу пристраиваются. Павел идет чуть впереди. Мы видим, что рядом с ним фон Пален.
Павел (тихо, чтоб другие не слышали): С тем, что он знает все про свиней, угадали вы в точку. Ежели теперь вы окажетесь правы и в том, что чертова Эльза отдаст ему все мои сборы по Риге… Крутите дырку для ордена. Вы мне понравились.
Натура. Лето. Утро. Шуша. Лагерь Баба-хана 6 в
Огромная большая палатка с занавесями из прозрачной кисеи, которые от легкого ветерка развеваются. Большой низкий стол, уставленный яствами, за которым сидят Баба-хан и фон Рапп. На сей раз Баба-хан в церемониальном костюме, а фон Рапп в европейской одежде – парадном прусском мундире и напудренном парике. Обоим явно жарко, Баба-хан при этом сидит с посеревшим от страха лицом и потерянным видом, а фон Рапп ловко заваривает для него чай в особенном чайничке. Слышны рожки и звуки многих идущих людей. Откидывается центральный полог, и входит шах Ага Магомед. Он обрит наголо, сухощавый и стройный, черные глубоко запавшие глаза шахиншаха зорко обозревают все вокруг и подмечают детали. Как раз в момент его входа фон Рапп наливает полную пиалу с чаем и с поклоном подносит ее Баба-хану. Тот же при виде шаха торопливо подскакивает и начинает дяде униженно кланяться. Шах неторопливо входит в шатер, по-хозяйски оглядывается, замечает на столе свежую дыньку. Он вынимает у себя из-за пояса длинный нож, ловко разрубает дыню одним движением пополам, кончиком ножа вырезает кусочек мякоти и его пробует.
