Дмитрий Голицын (продолжает, не обращая на перепалку внимания): В третьем письме герцогиня Стефания своей матери пишет, что мужа ее русские начали подозревать, ибо четырехкратная победа французов при Шампобере, Монмирале, Шато-Тьерри и Вошане вызывает вопросы необычайной осведомленностью французов по поводу всех планов пруссаков и русских. По словам Стефании, Барклай начал следствие и поэтому Карл Баденский просит срочно разбить его армию… Вернее, герцог Баденский хочет подставить под удар вюртембержцев, чтобы русские на него больше не думали…
Александр (потрясенно): Не может быть!
Дмитрий Голицын (сухо): И наконец, есть еще одно письмо. В нем Стефания Баденская заклинает свою мать немедля бежать из страны, ибо ей пришлось мужу признаться, что она про его дела с отчимом Жозефине докладывала. А тут, как на грех, Карл Баденский вдруг узнал, что русский царь Александр ездил к Жозефине на личную встречу и там о чем-то долго беседовал. По словам Стефании, Карл Баденский отчего-то решил, что теща его с головой русскому царю выдала, и при жене обещал «навсегда заткнуть грязную пасть старой шлюхе»!
Александр (сдавленным голосом): Я хочу выслушать версию шурина моего – Карла Баденского. А следствие – засекретить! Срочно!
Дмитрий Голицын (сухим тоном): Боюсь, Ваше Величество, это никак не возможно. По вашему приказу все наши действия шли открыто и при свидетелях. Вчера вечером мы обнаружили эту тайную переписку Жозефины, и ее дворецкий Гастон сразу ударился в бега. Он был задержан лишь под утро и показал, что за деньги пустил в Мальмезон в ночь смерти Жозефины герцога Карла. Он уже предупредил герцога о том, что все наружу вдруг вылезло. (Официальным тоном:) Карл Баденский этой ночью бежал. Мы взяли его архив, из которого следует, что герцог последние полгода регулярно получал большие суммы из Франции, а еще мы обнаружили очень много записок брату от Государыни Елизаветы, в которых есть подробные планы нашей кампании. Особенно касающиеся всех февральских событий, приведших к поражениям при Шампобере, Монмирале, Шато-Тьерри и Вошане… Командующий русским экспедиционным корпусом Барклай выписал ордер на арест доказанной французской шпионки – урожденной принцессы Баденской Елизавет Алексеевны!
Елизавета ( с визгом): Алекс, это мятеж! Прими меры!
Голицын (наклоняясь к уху белого как бумага царя): Послушай, мин херц… А ведь все эти бумаги обелили тебя! Отныне в деле с Жозефиною ты чист, аки агнец! Вот что тут важное!
Павильон. Весна. Вечер. Париж.
Пале-Рояль. Курительная
Огромная толпа офицеров собралась вокруг стола, за которым Дмитрий Голицын и Александр Чернышев рассказывают о своих находках. В курительной угрюмая тишина, будто кто-то умер. Генерал Чернышев говорит дрогнувшим голосом.
Чернышев: Что ж, братцы… Давайте помянем всех наших… Шампобер, Монмираль, Шато-Тьерри, Вошан… (Хрипло:) Твою ж мать… Сколько же там полегло…
Ермолов (с потемневшим лицом): И что теперь? Что с сукой герцогом? Что с Лизкой поганою?
Дмитрий Голицын (сухо): Герцог бежал. Мы думали перехватить его на дороге в его чертов Баден, но сей заяц умчался на юг. В армию Веллингтона. Его сейчас, возможно, англичане допрашивают. (Мрачно:) А может, и награждают… Затейники.
Ермолов (хрипло): Поня-ятно… (Залпом выпивает стакан водки.) А с Лизкой че-как?
Чернышев (пожимая плечами): Государь распорядился отослать жену домой. В Санкт-Петербург под большою охраной. Бессрочный арест. (Негромко:) Принято решение немедленно ехать в Англию и требовать от англичан выдачи предателя Карла.
Раевский (задумчиво): То есть, насколько я понимаю, – наше пребывание здесь на этом закончено? Ведь Франция должна быть оккупационной зоной не нашей, но именно британской армии?
Чернышев (разводя руками): Получается – так. То есть мало того, что они укрывают от нас заведомого предателя, но и мы же передаем им все нами завоеванное за спасибо. Именно потому, что они приютили гниду-предателя!
Денис Давыдов (ошалело): Да они там, наверху, охренели вконец!
Раевский (злым голосом): А я уверен, что все так и было задумано! Всем же известно, что смена царствий у нас случилась с британскою помощью! А что, если эти удивительные новеллы есть просто плата нашего царя бритишам за то, что они его, стервеца, у нас царем сделали?! Ведь, не будь смерти Павла, точно бы царем стал Константин.
Денис Давыдов (торопливо): Погодь, дядь Коль, так ведь Константин всех нас в войне Двенадцатого года – пить дать предал!
Раевский (сухо): Не факт. Его царь Александр объявил в том годе предателем и посреди войны посадил в равелин. Так он и другого брата своего, Николая, объявил оккупантом и прусским агрессором за победы в Бобруйске и Витебске. И потом все мы были свидетелями, как Константин повел гвардию в самоубийственную атаку после того, как граф Милорадович при Дрездене обмишулился. Чудом же не погиб! Просто чудом. Я тебе так, Дениска, скажу – предатели так себя не ведут! Это что ж получается! Есть утверждение Государя, что один его брат предатель, а другой – прусский прихвостень. А на деле царские братья у нас на глазах, безусловно, геройствуют, и это факт! А на стороне царя одни слова! Так, может, и впрямь у нас есть предатель?! Только он – один, и в пользу Англии. Вот шарада и сходится! А то и Барклай, по словам царя, был предатель, и Кутузов, и Николай, и Константин, и Багратион с Остен-Сакеном! Не слишком ли много предателей?!
Денис Давыдов (нервно): Дядь Коль, охолонись… Меня по тайным приказам затаскали за меньшее!
Ермолов (обнимая Раевского за плечи): И то верно, Николаш… Всем уже давно все понятно. Давай нынче просто помянем павших, всех наших… А про дела в другой раз. В ином месте. А то – слишком много в сем лягушачьем вертепе всяких разных… (Ухмыляется.) В общем, замнем-ка для ясности!
Павильон. Весна. Вечер. Париж.
Салон мадемуазель Ленорман
На уютных диванчиках в салоне мадемуазель Ленорман генералы Александр Чернышев и Дмитрий Голицын ведут светскую беседу с руководителем французской полиции «Сюртэ» – местным вором в законе Видоком. Чернышев и Видок старые друзья, и их беседа от этого выглядит особенно теплой.
Чернышев: И что ж в ответ сказал ваш новый король? Как его, Людовикус?
Видок ( со смехом): Его по сей день зовут принц Артуа. Но, конечно, для всех прочих он называется не иначе как Луй Восемнадцатый. Не берите в голову, подобные Луи – что в лесу валуи. С виду гриб почти царский, а приглядишься – та же поганка! Разве что благородная. Вы в курсе, что русское название поганого гриба происходит от имени династии Валуа? Судя по письмам к царице Елизавете, это был вклад мадам Помпадур в русскую словесность и всемирное грибознание.
Чернышев ( с интересом): То есть мадам Помпадур делала все, дабы очернить павшую когда-то династию?
Видок ( со смехом): А разве якобинцы с бонапартистами были лучше? Мазать говном ушедших правителей – национальная забава Франции. (Чуть задумавшись и сменив тон:) Ваш нынешний правитель тоже не большого ума и не имеет наследников. Это значит, и у вас грядет смена династии. Так я, Видок, вам советую: не плюйте в свое славное прошлое! Оно отомстит… (Сокрушенно вздыхая:) Довольно взглянуть на нас, французов, и на то, до чего мы нынче дошли!
Дмитрий Голицын (задумчиво): Послушайте, Эжен… Вы позволите мне называть вас по имени? (Получает в ответ благосклонный кивок.) Странное дело, я впервые встречаю во Франции человека, которому на его страну не плевать… И что же я вижу? Это не государственный муж, не военный, а профессиональный преступник… Как же вы дошли до того, что честные люди во Франции оказались преступниками, а во главе страны встали проходимцы с мздоимцами? Видок (небрежно): Натуральный отбор! Мне, чтобы стать королем преступного мира, приходилось шустрить и порой напрягать в мозгу серые клеточки! А им, ей-богу, столь же нужна тренировка, как и обычным мышцам у кулачного бойца или же фехтовальщика. А что делали те, кого нельзя называть? Удосужились лишь родиться, а потом все им в их сраной жизни было подано на блюдечке с золотою каемочкой! Кушайте, не обляпайтесь. Моя Мари приучила меня к Гранд-опера, и мы смотрели там как-то «Женитьбу Фигаро». Вы не поверите, я узнал в герое себя, и мне стало тошно – сколько нам, простолюдинам, приходится приложить труда, дабы хоть как-то сравняться с высокородными болванами да олухами! Поверьте, «Женитьба» – весьма печальная вещь, ибо там по полкам разложено, как и почему у нас произошла эта чертова революция! (Снова резко меняя тон:) Простите, князь, я забылся. Вас мои слова про знать не касаются.
Дмитрий Голицын (задумчиво): Все в порядке, Эжен… Ваше объяснение для меня весьма кстати… Матушка из Москвы пишет, что отчина моя в упадке и запустении. Москвичи почему-то все верят, что город сможет поднять из руин лишь их природный хозяин из дома Голицыных. Мой старший брат, к сожалению, погиб, а кузен Александр ныне руководит в Синоде… Все стрелки на меня указывают, а я здесь, в Париже, и не возьму в толк – с чего в Москве мне начать и на кого опереться.
Видок (с чувством): Хотите совет? Кто у вас на Руси король преступного мира?
Чернышев (негромко): Известно, кто. Бывший куафёр императора Павла – безродный сирота граф Кутайсов. Царь Александр его прогнал со двора, однако граф, судя по всему, не пропал…
