Чернышев ( с интересом): Однако изумительные существа… Димон, подь сюды! (Показывает змею.) Узнаешь?
Дмитрий Голицын (с отвращением): Этих гадов терпеть ненавижу! Все, что знал по Сорбонне, – давно уж забыл. Помню только, что на спине у них должен быть особый рисунок. «Каинова печать». Без нее змея будет неядовитая.
Чернышев (задумчиво): И я, друг, об этом. Видишь ли, не знаю, какие тут змеи, но, на мой взгляд, это – ужик. Мы таких на Москве-реке когда-то ловили. У него щечки желтые. (Оборачивается к слугам:) А что, покойница именно этой змее давала себя укусить?
Гастон (утираясь и чуть спокойнее): Нет, монсеньор, на этой она тренировалась. К груди сперва безвредных, как бы в шутку, прикладывала. Марселина испугалась сперва, а я сразу понял, что это лишь уж…
Дмитрий Голицын (сраздражением): То есть на людях покойница давала по себе ползать лишь безвредным змеям?!
Марселина (чуть всхлипывая): Она говорила, что должна поначалу привыкнуть. Ибо дюже они холодные и противные… Но потом там была и гадюка!
Чернышев (требовательно): Где? Покажите!
Гастон (кивая в сторону корзинки): Да вместе с прочими. Во втором отделении.
Чернышев (с осторожностью еще раз заглядывая в корзинку): Димон, погляди. Тут еще одна. И впрямь – «каинова печать» по спине, все как в книжках. Только какая-то она больно квелая…
Дмитрий Голицын (тоже склоняясь над корзинкой рядом с товарищем): А скажу тебе почему! Приглядись, у нее зубов нет. Все ядовитые зубы у этой чертовки кем-то повыдерганы. Не мудрено, что она тут лежит и скучает!
Чернышев (морща лоб): И что же это у нас получается? На людях покойница разыгрывала трагедию, показывала всем, как по ней змеи ползают, но при этом змеи эти были безвредные совершенно ужи иль гадюки, которые никого укусить не могли. Занятно?
Дмитрий Голицын (задумчиво): Тут только что сказали точную истину: коль решится человек руки на себя наложить, так делает он это в тиши, чтоб никто не смог отвратить его от задуманного.
Чернышев (с восторгом): В самую точку! Помнится, в бытность мою заместителем Витька Кочубея случилась у нас подобная мерехлюндия. Некий удод целый год домашних своих собирал и грозил, что вот-вот сведет у них на глазах счеты с жизнью. И пару раз даже вроде совсем было… Но то бритва у него оказывалось тупой, то слуги из петли его вовремя вынимали. И все его жалели и от смерти злой отговаривали. Но жене этого хмыря однажды надоело, она и траванула его. Все облегченно вздохнули – мол, наконец-то отмучился. А чертовка сия поперлась в церкву и все там попику выложила – мол, сними с души грех. А батюшка-то был не дурак, да и уговорил отравительницу сдаться самому Виктор Павловичу. Большой скандал тогда вышел…
Дмитрий Голицын ( с интересом): То есть ты думаешь, что ежели человек на людях на себя примеряет роль Клеопатры, то в реальности о грядущей смерти он и не думает?!
Чернышев (сухо): Уверен, что нам с тобою, Димон, надобно сыскать того, кто этими спектаклями на людях покойницы Жозефины не постеснялся воспользоваться. А кому интересно на нашего царя возвести на ровном месте напраслину?
Павильон. Весна. Ночь. Париж.
Пале-Рояль. Курительная
Огромная толпа офицеров собралась вокруг князя Дмитрия Голицына и с интересом слушает его рассказ о давешнем посещении театра.
Дмитрий Голицын: И вот представьте, господа: актер, игравший Августа, тогда Клеопатре и говорит: «Сударыня, извольте мне отсосать, иначе тиски, петля и дыба!»
Денис Давыдов (с восторгом в голосе): Что, неужто так и сказал? Да у них тут свобода! Меня за меньшее из кавалергардов выперли!
Ермолов (с громогласным гоготом): А как же! Демократия! Гласность! Ты спасибо скажи, что речь пошла про Цезаря Августа, а то ведь его меньшой брат приказал бы ягодицы раздвигать да зажмуриться!
Денис Давыдов ( с интересом): Да зачем же зажмуриться? Мне чтоб понять… Для личностного развития…
Чернышев (покровительственно посмеиваясь): Мал ишшо, чтоб тебе такое рассказывать… Другим тоном:) Одного не пойму: зачем грозить даме дыбой и пыткой, ежели все мамзели вокруг и так на все буквально согласные.
Ермолов (с хохотом): Иваныч, друг мой, ты когда на себя в зеркалото смотрел? Ясен перец, тебе любая готова все на свете отдать, да еще будет приплачивать! А теперь представь себе нашу бледную немочь! Уловил? Тут без дыбы и плетки даже ледовитую парижанку заманить не получится!
Денис Давыдов ( с хихиканьем): Ледовитые парижанки?! Мамзели? А из этого можно сделать новый романс…
Дмитрий Голицын (устало): Однако, господа, на мой вкус, что-то и где-то протухло, коль побежденные смеют так злословить за спиной победителей… Наш Христофорыч подобного не позволил бы…
Чернышев (кивая в ответ): Соглашусь. Но каким же надо быть чудаком, чтобы нашу всеобщую победу взять и походя – буквально изгадить?!
Дмитрий Голицын (жестом отзывая Чернышева чуть в сторону и тому на ухо вполголоса): Послушай-ка, мон Шура… В свое время мне довелось брать Бастилию… И в те дни я считал, что все мы делаем правильно. Ибо этот козел наверху и его коза всех достали. Однако же… Помнится, ты мне сказывал, что вы с Полиной ходили к некой девице Ленорман…
Чернышев ( с понимающим смещком): К Маньке, что ль? (Начиная посмеиваться:) Без устали безумная девица вещала – вижу Бонапарта павшим в прах… А тот злился и сажал ее в дурку на цепь. Помню! И что?
Дмитрий Голицын (с осторожностью): Видишь ли… Будущее мне кажется неопределенным и темным. Раз эта безумица не побоялась самому Бонапарту страсти предсказывать, может, и мне она…
Чернышев (с видимым удивлением): А ты и впрямь веришь во все эти глупости?! Что же – отведу! Дамочка и впрямь занимательна!
Павильон. Весна. Утро. Париж.
Тюильри. Столовая
Царская чета садится завтракать. С ними за столом вездесущий князь Александр Голицын. Место напротив Голицына пусто. Он будто невзначай спрашивает.
Голицын: А что, герцог Карл еще в постели? Кто рано встает, тому Бог подает…
Александр (небрежно): Думаю, он опять всю ночь играл в карты.
Голицын (с ядом): Позволь узнать, на какие шиши? Баден был разбит много раз и, следовательно, разграблен. Да и доходов от транзитной торговли последние года два у него уж нет…
Елизавета ( с обидой): Это еще почему? Нам в Бадене за транзит денежка завсегда капает.
Голицын (с хитринкой): И какой, по-вашему, нынче год на дворе? Тысяча восемьсот четырнадцатый от Рождества Христова. Два года назад братец ваш вывел армию Бадена супротив русских, и мы его пощипали. Говорят, уж по осени баденцы настолько обеднели, что не сумели оплатить проход на тот берег Березины через порядки Чичагова… Однако у брата вашего, кажись, денег куры не клюют. Проигрывает их, да на парижских дам полусвета тратит без счета.
Елизавета (с сердцем): Все бы вам, Александр Николаевич, на нашу семью возводить пустую напраслину…
Александр (строгим тоном): Сандро, уймись! Не к месту сей разговор, да и не ко времени!
У дверей в столовую какое-то движение. В дверях появляется дальний родственник, младший кузен князя Александра – князь Дмитрий Голицын, нынче важный чин в контрразведке. Он явно подает какие-то знаки своему родственнику. Государь делает разрешительный жест.
Александр: Это ко мне! Я велел разобрать дело со смертью Жозефины со всем тщанием. Европа должна нынче знать, что я к смерти ее не причастен никаким образом! (Громко:) Входите, князь!
Дмитрий Голицын (деревянным шагом заходя в столовую и странно косясь на царицу): Ваше Величество… Весьма серьезное дело…
Александр (небрежным тоном): Я внимательно слушаю. Вы смогли меня оправдать?
Дмитрий Голицын ( с явным облегчением): С этим все хорошо. Доказано, что к смерти Жозефины вы не имели касательства.
Александр (в свою очередь с облегчением): Славно! Делает жест, разрешающий контрразведчику удалиться.) Вы свободны! (Замечает, что молодой князь Голицын с места не движется, и обеспокоенно спрашивает:) А в чем проблема?
Дмитрий Голицын (делая странные жесты): Тут… Обнаружились письма к Жозефине от ее дочки Стефании. Герцогини Баденской…
В столовой повисает напряженное молчание. Затем старший князь Голицын с лукавым видом спрашивает.
Голицын: И что же там, в этих письмах?
Дмитрий Голицын (ледяным голосом): Герцогиня Стефания пишет матери, что муж ее, герцог Карл Баденский, весьма опасается своего устранения от русского двора кознями зловредного, по его словам, князя Александра Голицына…
Голицын (сокрушенным голосом): Поклеп и навет!
Дмитрий Голицын (продолжая, будто не заметив ремарки старшего кузена): Карл Баденский просил у жены совета и помощи в том, как бы ему в военном деле прославиться и таким образом очернить в глазах царя князя Голицына…
Голицын (с чувством): Вот мерзота!
Дмитрий Голицын (доставая очередную бумагу из папки): В другом письме герцогиня Стефания пишет матери, что боевые успехи Карла Баденского стали затмевать успехи прочих всех русских армий, однако точные планы союзного командования мужу ее пока недоступны. Просит дать ему еще неделю-другую, прежде чем он все для ее отчима выяснит.
Александр (шокированно): То есть как это?! Ведь отчим Стефании – Наполеон! (Елизавете:) Это что же, твой брат сливал все наши планы самому Бонапарту?!
Елизавета (зеленея лицом): Алекс, клянусь, это не то, что ты думаешь!
