Дмитрий Голицын (задумчиво): И для этого ему срочно понадобился русский полк специального назначения? Занятно. Позвольте узнать, кто и с кем у нас нынче воюет, если французскую королеву охраняет русский спецназ.
Талейран (небрежно): Не совсем… Все же в вашем Тотенкопфе не «русские русские», а скорее так… русские немцы. Из Саратова или Касселя.
Дмитрий Голицын (поднимая бровь): А это имеет значение?
Талейран (с лучезарной улыбкой): Ни малейшего! (Резко меняя тон:) Впрочем, нам сейчас важны вопросы иные – практические. Маршал Мармон хочет знать, что мы должны сделать, чтобы наша капитуляция выглядела бы максимально почетною.
Чернышев (со смехом): С этого и надо было давно начинать. Итак, вы должны предоставить нашему царю белого жеребца, чтобы он на нем въехал в Париж. С вашей стороны должна быть большая процессия – на подносе хлеб-соль, петли на шее у знати, красивые дети должны восторженно вопить по обочинам и бросать в сторону царя лепестки роз и свои чепчики… И вот это вот – все!
Натура. Утро.
Париж. Сен-Клу.
Царский поезд
Яркое весеннее утро. Огромная русская армия широкой рекой втекает в Париж. Посреди марширующих колонн во главе царского поезда – открытая коляска на очень мягком ходу, в которой сидят государь Александр Павлович, государыня Елизавета Алексеевна, ее брат герцог Баденский Карл и князь Александр Голицын. Русский царь весьма счастлив, он в парадном мундире и приветливо своим войскам улыбается. А государыня Елизавета всю дорогу брюзжит ему на ухо.
Елизавета: Вот вы улыбаетесь, друг мой, а ведь картина-то весьма неприглядная. Мы денно и нощно создавали образ, согласно которому вы не воитель, но дипломат. И что вышло? Все ваши дипломатические успехи в том, что посреди Лейпцигской битвы брат мой перешел на нашу победную сторону!
Александр (продолжая улыбаться): Не забывайте, был еще саксонский король!
Голицын (насмешливо): Нуда… Огромное достижение.
Елизавета ( с вызовом): Именно! Это тоже было наше огромное достижение. А что теперь? Простые слуги вашего кузена тайно захватили Париж! При виде этого Наполеон отрекся, а вслед ему по очереди сдались и его маршалы! И все говорят – лишь потому, что князь Голицын и Чернышев гениально их уболтали. А я вижу, что Чернышевы с Голицыными – одного поля ягоды и злоумышляют на твой престол!
Голицын (невинно пожимая плечиками): Клевета и навет! Мин херц, поверь, клевета и навет. Ни сном ни духом! Нет, ну, конечно, всем ясно, что Голицыны – Рюриковичи, в отличие от Романовых…
Карл Баденский (настоятельно): Важнее тут то, что эти Чернышев и Голицын из свиты вашей матери, которая дружит со всеми врагами моего милого Бадена! Уверяю, мон сир, это все детали подлого плана по умалению вас и моей сестры – вашей соправительницы!
Александр ( с подозрением): Че-го?!
Голицын (невинным тоном): А ты что, мин херц, не слыхал? Во всех газетах нынче прописано, что все твои дипломатические успехи – заслуга твоей жены, милой Елизаветы Алексеевны… К примеру, в последнем номере «Таймс» наша Государыня самолично дала интервью, где всю нашу придворную кухню весьма подробно описывала.
Александр (растерянно и внимательно смотря на жену): То есть как?!
Елизавета (явно смущаясь): А что тут такого? Мне, кстати, за это заплатили весьма кругленький гонорар…
Карл Баденский (торопливо): Все это мелочи. Главное, что эти подлецы – Александр Чернышев и Дмитрий Голицын – бесстыдно нарушили дисциплину и всячески и нарочно преуменьшили ваши заслуги, Ваше Величество! Я вижу в том явный заговор, следы которого тянутся в подлый и предательский Вюртемберг!
Карета вдруг останавливается. Перед воротами Парижа стоит большая процессия, во главе которой Чернышев ведет под уздцы белого прекрасного жеребца. За открытыми воротами сдающегося города разливается праздничный звон. Государь Александр встает из своей коляски, как зачарованный, и недоверчиво смотрит на белого жеребца. А генерал Чернышев склоняется перед ним в глубоком поклоне.
Чернышев: Ваше Величество, для вашего триумфального въезда в Париж нами с князем Голицыным все приготовлено! (Зычно:) Господа, виват Царь-Победитель!
Александр, как в полусне, подходит к прекрасному жеребцу, трясущимися руками гладит его, на глазах царя слезы. Он целует жеребца в шею и лишь после этого оборачивается. По его лицу видно, что Государь счастлив.
Натура. Весна. Утро.
Париж. Карета Монтегю
В Париж неслышно и незаметно вкатывается черная карета. Внутри сидят сэр Монтегю и его помощник полковник Метъюз. Сэр Монтегю из-за занавески все время выглядывает на дорогу, и настроение его от этого весьма портится. Он брюзжит.
Монтегю: Все эти русские – подлецы и поразительные сволочи! Посмотри, Джонни, они ничегошеньки тут не разрушили!
Метьюз ( с сомнением): Война же закончилась! На севере, там, где шли большие бои, и впрямь все развалено, однако Париж русские брали без боя и здесь разрушать было сложно! Опять же, русский царь, насколько я слышал, весьма боится нашего обвинения в том, что в стране у него все сплошь дикие варвары…
Монтегю ( с живостью): А разве это не так? Возьмите их башкирские полки, там же дикарь на дикаре верхом сидит и дикарем погоняет.
Метьюз (разводя руками): В Европе про этих головорезов все уже в курсе. Кстати, вразрез с мнением Блюменбаха – первый башкирский под командою князя Гагарина, в котором были башкиры с татарами, взял всю Голландию и никакими зверствами не отметился. И это притом, что они, по Блюменбаху, чистые монголоиды – пробу ставить негде. (Со смешком:) Зато второй башкирский под командою Остен-Сакена навел страху на жалких французиков! А там сплошь черкесы с чеченами, которые вроде бы явные кавказоиды.
Монтегю (отмахиваясь): Случайность. Аберрация близости. Всем должно быть понятно, что именно монголоиды и есть исчадия ада, а кавказоиды – невинные дети чистой природы и прекрасных высоких гор. (Мрачно:) Я запретил об этих эксцессах давать сообщения в прессу. Иначе теория Блюменбаха прямо на взлете станет всеобщим посмешищем…
Метьюз (пожимая плечами): А я бы не скрывал. Нужно, чтобы русский царь узнал про все эти художества. Ведь горцы пошли служить добровольцами – за чины и награды. Если царь попробует их распустить…
Монтегю ( с интересом): Получится, что всех этих дикарей русские обманули в их ожиданиях. У детей гор возникнет резонный вопрос – за что они воевали и за что кровь проливали? А ведь конница Остен-Сакена считается сейчас у врага чуть ли не лучшею. И вот все эти люди, военной стратегии и тактике самими же русскими прекрасно обученные, вернулись домой и там стали посмешищем… (Загораясь:) Они начнут мстить! А я запретил у нас в газетах про них публикации. Правда, мы всегда можем сказать, что спасали их честь и ясный образ, а вот русский царь… Интересно!
Метьюз (заговорщицким тоном): А что, если подтолкнуть русского царя прогнать не одних только горцев? Пусть еще и башкиры с татарами туда же отправятся. Русская кавалерия Милорадовича хромает на все четыре копыта одновременно. Русские казаки же еще в позапрошлом году были выбиты. Убрать чеченов с черкесами, с одной стороны, да башкир с татарами, с другой, – и вот уже Александр остался без кавалерии. А тут во Франции какая-то буча, и сам же царь со страху бежит отсюда, поджав хвост… Мы войдем сразу в Париж, и вот тогда уж привет и адью последним французским заводам и фабрикам!
Монтегю (начиная усиленно тереть лоб): Прекрасный план, Джонни! Однако русский царь всех только что победил, и ему нельзя бежать именно со страху. Он не может свое лицо еще раз так потерять… Нужно, чтобы это был не страх… (Восторженно:) Эврика! Царь должен быть осужден общественным мнением и бежать из Франции как уголовный преступник!
Метьюз (с интересом): Но какое же мы сможем приписать ему преступление?
Монтегю (с торжеством): Подвески королевы! Колье Марии-Антуанетты! Именно с них началась Французская революция, и именно ими должна Франция и закончиться. (Деловым тоном:) Немедля отправляйтесь к Карлу Баденскому. Пусть он сам или через свою сестру посоветует царю избавиться в его армии от нерусских. Как только все эти башкиры с черкесами уберутся из Франции, подскажите русской царице через брата ее, недалекого Карла, что знаменитые подвески Антуанетты были ею же самой украдены. И спрятаны во дворце Антуанетты – Трианоне. Пусть русская государыня туда пожалует с обыском. ( С мерзким смешком:) Эта глупая жадная немецкая курица точно не устоит перед подобным соблазном. Не думаю, будто она хоть что-то найдет, однако после неудачи она точно заставит царя пойти к Жозефине для получения более верных указаний. Мы же опишем в «Таймс», как русский монарх претендовал на прелести Жозефины, да и Марии-Луизы, заявляя, что жены Бонапарта должны достаться ему – Царю-Победителю, по всем татарским обычаям.
Метьюз (ошеломленно): А он, то бишь царь, точно захочет? Или там… сможет?
Монтегю (потирая ручки): Да какая разница?! Читатели будут знать об этом намерении царя, мы представим публике два тела прекрасных женщин – кем-то совершенно истерзанных, напомним, что брат царя Константин именно так уже однажды убил кого-то в России, – и все само собой сложится. Хайли-лайкли!
Натура. Весна. Утро.
