Александр Башкуев
Ловчий. Герои и Дракон
© Башкуев А. Э., 2020
Серия 31
Ловушки и предсказания
Май 1814. Павильон. Утро. Санкт-Петербург.
Неприметный дом на Фонтанке. Кабинет Бенкендорфа
Генерал Бенкендорф разбирает картотеку, доставленную им из Риги в новое здание Секретной службы на Фонтанке. Вдруг раздается стук в дверь, и после разрешения войти появляется его новый секретарь – барон фон Тизенгаузен. В руках барона пакет.
Тизенгаузен: Ваше Превосходительство, срочное донесение из Парижа! Генерал Чернышев просит помощи!
Бенкендорф (морщась): Мон Шура по пустякам не тревожит… Что там? В двух словах…
Тизенгаузен (разворачивая письмо, но даже в него не заглядывая): Давеча при весьма подозрительных обстоятельствах не своей смертью умерла Жозефина. Бывшая жена Бонапарта.
Бенкендорф (сухо): Среди проигравших такое случается… Иные тайны не желают огласки, и носители их часто гибнут… Кто виновник, известно?
Тизенгаузен (чуть разводя руками): В этом-то и проблема! Все улики указывают на царя Александра!
Бенкендорф (с невольной усмешкой): В любом преступлении ищи, кому выгодно, – и какая же в том его выгода? Qui prodest?
Тизенгаузен (сухо): По слухам, Жозефина требовала для себя особого отношения и якобы угрожала царю, что разгласит нечто важное…
Бенкендорф (небрежно отмахиваясь): Да что она могла знать? Глупая женщина… После развода с Бонапартом ее отстранили практически от всего. Ну, возможно, что-то, сказанное нашим царем тому же Наполеону в Тильзите. Иль – в Эрфурте. У Государя язык без костей. Так сколько с той поры воды утекло…
Тизенгаузен (погружаясь в бумагу): По словам Чернышева, по смерти Жозефины вскрыли ее архив, а там обнаружились письма к ней от ее дочери Стефании Богарне. Судя по ним, муж Стефании Карл Баденский все это время был французским шпионом и выдавал Бонапарту все о наших передвижениях. В итоге Наполеон смог нанести Барклаю четыре серьезных поражения подряд, погубив половину Силезской армии. При этом Карл не участвовал в тайных советах по планированию операций, но получал сведения от своей сестры – государыни Елизаветы. А та, в свою очередь, узнавала их от своего мужа – нашего царя Александра.
Бенкендорф (недоверчиво): Офигеть… И зачем нашему царю, я вас спрашиваю, губить нашу же армию?
Тизенгаузен (столь же сухо): Возможно, все дело в том, что героем в войне должен был стать кто-то один. И до этой череды поражений в глазах армии это был, несомненно, Барклай. К тому же он со своей Силезской армией был в трех шагах от Парижа, Государь же с Богемской армией сильно отстал. В итоге же короткой февральской кампании силы Барклая оказались ополовинены, а сам он отброшен от города. Париж, сдавшийся в итоге без боя, брали части именно Богемской армии, а царь Александр въехал в город на белом коне. В войсках идет разговор, что ради такого царь мог пойти на предательство…
Бенкендорф (резко): Разговоры пресечь. Передаю Александру Чернышеву все полномочия! Приказываю сыскать серьезные доказательства, что это – бред и враждебная провокация! Срочно!
За два месяца до этого.
Март 1814. Павильон. Утро. Париж. Набережная Орфевр. Жандармерия
Мягкий скребущийся звук из-за двери. Начальник политической разведки граф Фуше с неудовольствием приказывает войти. Дверь в его кабинет открывается, и появляется явно испуганный министр иностранных дел князь Талейран. Князь прямо с порога бормочет.
Талейран: Граф, какое счастье вас наконец-то найти! Жандармы Видока едва у меня не срезали кошелек, пока я тут блуждал…
Фуше (безразличным тоном): Тоже мне новость…
Талейран ( с живостью): Так вот вам иная – в Париж уже вошли русские, и теперь меня ищут!
Фуше (так же мрачно и без интереса): Кто, русские? Им-то вы чего сделали?
Талейран (торопливо): Вовсе нет! Военные разведчики Савари! Пошел слух, будто это я предал нашего обожаемого Императора и открыл, метафорически выражаясь, двери врагу! Теперь Савари желает меня изловить и на месте гильотинировать!
Фуше (выходя из прострации): Это что ж, они вас с гильотиною в охапке ищут? С Савари станется – тот еще идиот!
Талейран (умоляющим тоном): Друг мой, но вы же ни одному подобному слуху не верите?!
Фуше (явно оживляясь): Кстати, а вы что, и впрямь всех нас продали русским?! И задорого?
Талейран (испуганно маша обеими руками): Да вы что?!
Фуше (снова мрачнея): Жаль! А я уж понадеялся. Вы слыхали, что творится в южных провинциях?
Талейран (с интересом): Нет, а что там?
Фуше (сухо): Герцог Веллингтон занял уже все до Лиона. А на его штыках возвратились Бурбоны. Теперь англичане ради Бурбонов и своей марионетки Луи Восемнадцатого по всему югу осуществляют реституцию… Это конец…
Талейран (весьма осторожным тоном): Позвольте, но так ли это плохо? Моя семья много чем владела до революции. Да и вы не из бедных. Если все вернут прежним хозяевам…
Фуше ( с горечью): Со времен революции прошло тридцать лет. За эти годы мы воевали, и ради наших побед строились новые заводы, мануфактуры и фабрики. Однако британцы понимают реституцию так – прежним хозяевам возвращаются их леса, пашни и виноградники именно в том виде, в каком они их утратили. При этом новые заводы и фабрики сжигают дотла. То есть вместо леса или виноградника возвращают лишь пепелище от бывшего завода, и виноград на фундаменте былой фабрики вырастет теперь лет через тридцать. Вот что британские сволочи зовут реституцией!
Талейран ( с явным ужасом): Но что ж делать?
Фуше (сухо): В Голландии русские не снесли ни одного завода и ничего, кроме баб, не попортили.
Талейран (со страхом в голосе): Вы уверены? На севере бои идут страшные. Стороны дошли до полного исступления. Везде, где проходят русские части, – сплошная выжженная земля, как при нашествии гуннов. Наши солдаты дерутся изо всех сил, лишь бы подобная участь не постигла всю Францию.
Фуше (пожимая плечами): Возможно, разница в том, что мы сражаемся, а голландцы сдались без боя? В любом случае со дня на день Париж окажется в руках русских или же бриттов. Если первыми придут бритиша, то на примерах Марселя с Тулузой должно быть ясно, что эти сволочи сделают. Тогда как примеры Амстердама с Антверпеном говорят, что все может быть и иначе…
Талейран (радостным тоном): Кстати, а эта мысль и мне пришла в голову. Открою вам страшную тайну: это я провожу сепаратные переговоры с русскою стороной, о том, как бы нам лучше заключить мир и получить все гарантии для милой Франции!
Фуше (мягким тоном): Ай, какой молодец! Ай да пройдоха! Надеюсь, вы немедля пойдете к маршалам Мортье и Мармону и уговорите их объявить Париж открытым городом! В обмен на обещание русских ничего здесь не ломать и не жечь…
Талейран (с беспокойством): А как же вы, граф?
Фуше (сухо): А я поспешу в Тюильри – к нашей с вами госпоже Марии-Луизе… Мы же не хотим, чтобы наша Императрица с малолетним Наследником пострадали от русских!
Павильон. Весна. День.
Париж. Тюильри.
Покои Марии-Луизы
Императрица сидит в маленьком кресле, напоминающем трон. Она судорожно прижимает к себе своего сына – малолетнего Наполеона Второго. Перед ней на одном колене стоит граф Фуше. Начальник разведки втолковывает императрице.
Фуше: Ваше Величество, все повисло на волоске. Ваш муж искренне верит, что своею борьбой спасает Империю, но в реальности все мы знаем, что война давно проиграна. Вопрос только в том, какое наследство достанется вашему сыну…
Мария-Луиза (хрипло): Все говорят, что Францию получит король Людовик. А мы с моим сыночкой будем гильотинированы. Я не дамся! (Вдруг показывает графу спрятанный в юбках кинжал.) Моя тетка поверила, что эти поедатели лягушек ее пощадят. Но они казнили ее, а дочь Шарлотту насиловали так, что та повредилась рассудком. Я лучше убью и себя, и моего малыша!
Фуше (кивая в ответ): Да, у вашей тетушки была ужасная участь! Но я вас спасу! Мои особые люди готовы немедля вывезти вас из страны. Я лично готов сопровождать вас с малышом хоть до Вены!
Мария-Луиза (явно расчувствовавшись и пуская слезу): Я всегда знала, Жозеф, что могу вам довериться! Князь Меттерних мне тайно докладывал, что у вас с нашей Австрией весьма долгие и крепкие связи!
Фуше (чуть прикрывая глаза): Как вы помните, будучи префектом Парижа, я как мог не давал хода делу по обвинению вашей тетушки… Что же мне делать? Кого нам надо предупредить из австрийцев, чтобы те пропустили нас через линию фронта?
Мария-Луиза (вдруг морщась): Лучше пошлите человека в Северную армию, и пусть он сыщет там начальника штаба у шведского принца Бернадота по имени Нейперг. Граф Нейперг. Это единственный, кто не хотел меня отдавать корсиканцу. Лишь ему одному смогу я довериться.
Павильон. Весна. Вечер.
Париж. Форт Венсенн. Тюрьма
Гремят засовы. Дверь камеры распахивается, и на пороге появляется цветущий князь де Талейран. Он широко раскрывает руки для объятий.
Талейран: Боже мой, что за встреча! Сам сынок княгини Голицыной и вы, граф! Как я рад этой встрече! Как счастлив!
Чернышев ( со смешком): Что-то припозднились вы, князь. Господин Фуше, который давеча нас навещал, прежде чем отбыть с нашим отрядом, говорил, будто все на мази и вы готовы нам сдаться. Кстати, куда это он рванул?
Талейран (пожимая плечами): По слухам, он вчера отбыл на север и вывез с собой императрицу Марию-Луизу вместе с Наследником.
