Александр Балод – Французский иезуит в Петербурге времен императора Павла I (страница 4)
Мы привыкли считать, что гауптвахта – место для содержания проштрафившихся военнослужащих, но в ту далекую эпоху это слово употреблялось в своем изначальном значении – «главный караул», или, в более приземленном смысле, караульный дом – помещение, предназначенное для размещения воинской команды.
Новоприбывших пригласили выйти из кареты, предъявить документы (то есть паспорта), предоставить информацию о целях своего прибытия и указать место, где они собираются остановиться. Начальник караула не знал иностранных языков, поэтому в роли переводчика выступал более молодой офицер, отвечавший за канцелярию и неплохо знавший французский. Аббату и депутатам было задано множество вопросов относительно цели их поездки; переговоры, больше похожие на допрос (а возможно, и бывшие таковым), тянулись добрых полчаса. Наконец, их отпустили, заявив, что завтра они должны явиться к коменданту города, которому будут отправлены их паспорта.
Судя по тому, что посольство двигалось из Царского села – логично предположить, по Царскосельской дороге (т.е. в пределах города – по современному Московскому проспекту), речь шла о Московской заставе. Где именно находился этот КПП?
"До открытия сих ворот Московская застава находилась у моста, ведущего чрез Новообводный канал (одно из названий Обводного канала, о котором речь пойдет дальше) близ скотопригонного двора", – можно прочесть в путеводителе "Весь Петербург в кармане. Справочная книга для столичных жителей и приезжих" А. Греча, изданном в 1851 году. Заметим, что скотопригонный двор, здание которого признано теперь памятником архитектуры, появился на этом месте четверть века спустя после вояжа мальтийских рыцарей.
А вот сведения, которые можно почерпнуть в исторической справке официального сайта Администрации Санкт-Петербурга:
Московская застава – одна из городских застав Петербурга, созданных в XVIII веке, здесь при пересечении Царской перспективы с Лиговским каналом начинался собственно Московский тракт – дорога на Москву. Тут находились шлагбаум, или, как тогда говорили, рогатка, и сторожевая будка с караульными. Здесь у проезжавших проверяли подорожные и взимали сборы. Вторая, или средняя, рогатка находилась там, где теперь площадь Победы, а третья Дальняя, возле мельничной плотины у подножия Пулковской горы.
Таким образом, главная застава (она же – "ближняя рогатка") находилась на отдалении полутора км от Московских триумфальных ворот, при том, что самих ворот как таковых еще не было, – монумент, созданный по проекту архитектора Василия Стасова в ознаменование побед русского оружия был открыт без малого сорок лет спустя, в 1838 году. Почему же тогда аббат заговорил о триумфальных воротах? Быть может, он обладал неким даром предвидения и посредством "внутреннего зрения" уже представлял, какой вид эта площадь обретет в будущем?
Разумеется, не исключено что аббат, человек преклонных лет, мог запутаться в канве своего повествования, и поместить увиденный им где-то и когда-то памятник в то место, где он никак не мог находиться, во всяком случае, в данный конкретный момент времени. Отметим, что в своих описаниях локаций, сооружений и ландшафтов Жоржель в целом был достаточно точен, хотя в его записках и встречаются ошибки, свидетельствующие о том, что географический глобус порой выскальзывал из ослабевших рук уроженца Эльзаса.
Наиболее забавным из такого рода случаев является описание им маршрута поездки дружного мальтийского коллектива в окрестностях Нарвы:
По прибытии в Нарву мы некоторое время ехали берегом Ладожского озера
Географическими ляпсусами подобного рода изобиловали рассказы заезжих гостей эпохи Ивана Грозного, но два с лишним века спустя Россия, во всяком случае ее европейская часть, уже перестала быть для иностранцев Terra Incognita, и любой толковый учитель географии был в курсе того факта, что Ладожское озеро находится на значительном удалении от Нарвы, а поэтому маршрут из Эстляндии в Санкт-Петербург, проходящий вблизм его берегов, с точки зрения логистики не просто неудобен, а маловероятен.
Что самое удивительное, француз приводит не лишенные интереса подробности совершенного им удивительного и необыкновенного путешествия вдоль Ладоги.
"Вблизи этого озера, изобилующего рыбою, находится очень многолюдное русское село огромных размеров (в этом просматривается определенная логика: огромное озеро – огромное село): там насчитывают от трех до четырех тысяч душ, – все обитатели его рыбаки. Мы ночевали на постоялом дворе, где всю ночь сменяли друг друга ватаги рыбаков, пивших водку и пиво. Наш сон на соломе часто пррывали их пьяные крики".
Размеры села сами по себе вызывают сомнения (тем более, что рассказчик ничего не говорит ни о его названии, ни о конкретном местоположении), но не менее странными выглядят массовые рыбацкие попойки, как будто заимствованные из "Гамбринуса" Куприна. Вообще-то зимой Ладожское озеро (если предположить, что это и правда было оно) замерзает, так что едва ли рыбаки имели повод отмечать в таверне хороший улов.; и даже если предположить, что в многолюдном селе было принято устраивать регулярные массовые гулянки не только в разгар сезона, но и в период межсезонья, остается вопрос, откуда у не слишком богатых русских селян взялись деньги на такого рода пиршества.
Быть может, аббат имел ввиду Чудское озеро, тоже богатое рыбой и занимающее в пятерке крупнейших внутренних водоемов Европы почетное пятое место? Но от него до Нарвы почти 300 км, не говоря уже о том, что оно тоже имеет обыкновение замерзать в конце ноября – начале декабря (знаменитое Ледовое побоище происходило, впрочем, не зимой, а весной, в начале апреля 1242 года).
Может создаться впечатление, что едва очутившись в пределах Российской империи, аббат, подобно герою романа-фэнтези, погрузился в некую альтернативную реальность, как будто сошедшую со страниц произведений знаменитого барона Мюнхгаузена (тоже побывавшего в России, только несколькими десятилетиями раньше). Замечу, впрочем, что этот случай является пусть не единичным, но нехарактерным для записок аббата, в целом вполне достоверных и правдивых.
Тем не менее, помимо капризов глобуса и деменции, существует еще одна версия появления возле петербургской гауптвахты триумфальных ворот, – как мне кажется, достаточно правдоподобная или, во всяком случае, достойная того, чтобы рассматривать ее в числе других, альтернативных вариантов интерпретации слов аббата.
Глава 3. Тайна двух застав
"Как я ни старалась вообразить себе великолепие Петербурга, я была совершенно очарована его зданиями, красивыми палатами, широкими улицами, из которых одна, называемая проспектом, тянется на протяжении целого лье. Красавица Нева, светлая, прозрачная, протекает через город и вся покрыта различными судами, которые беспрерывно приходят и уходят, и тем удивительно оживляют этот красивый город" – Мемуары Мари Элизабет Виже-Лебрён
"Для этого торжественного въезда были сделаны четверо триумфальных ворот"-
Н. Э. Гейнце "Дочь Великого Петра"
"Говорят, что въехавши раз в петербургскую заставу, люди меняются совершенно" – М.Ю. Лермонтов "Княгиня Лиговская".
Аббат Жоржель и другие участники депутации Великих Приорств Мальтийского ордена в Германии и Богемии, направленной к российскому императору Павлу I, в декабре 1799 года подъехали к петербургской заставе, которая, по словам рассказчика, имела вид триумфальных ворот. Между тем известно, что подобные ворота были воздвигнуты на этом участке Царскосельского (Московского) проспекта лишь четыре десятка лет спустя.
Что, если сама застава внешне действительно напоминала то, что на французском языке звучно именуется arc de triomphe? Однако контрольно-пропускной пункт – объект сугубо фукциональный, и в силу этого не предусматривающий каких-либо заметных архитектурных излишеств, способствующих росту затрат на возведение объекта. И если даже предположить, что такие излишества почему-то были допущены в самом процессе строительства, то наверняка они обратили бы на себя внимание не только французского аббата, но и других наблюдателей, проезжавших через заставу, либо живущих неподалеку; тем не менее, найти сведения об этом я не смог (быть может, плохо искал?).
Загадки для того и существуют, чтобы попытаться их разгадать, и я провел небольшое расследование, итоги которого удивили меня самого. Путь от Царского села в Санкт-Петербург действительно проходит по Царскосельской дороге и упирается в Московскую заставу, возле которой тогда еще не стояло никаких ворот, хоть сколько-нибудь напоминающих триумфальные. Но кто сказал, что путники и в самом деле ехали именно по этой дороге?
То есть сказал об этом, конечно же, сам рассказчик, почтенный аббат Жоржель, который упомянул о короткой стоянке делегации в Царском селе. Но что, если он в очередной раз заплутал в русской топонимике (предположение, не кажущееся таким уж невероятным, учитывая виртуальный маршрут его путешествия от Нарвы к Петербургу вдоль берега Ладожского озера) и путешественники добирались до Петербурга каким-то иным путем? На сакраментальный вопрос «какие ваши аргументы?» у автора имеется наготове следующий ответ.