Александр Балод – Французский иезуит в Петербурге времен императора Павла I (страница 3)
Поскольку у аббата и его товарищей ничего предосудительного не нашли, да и не особо искали, создается впечатление, что это рассуждение аббата основано не на собственном опыте, а на слухах с грифом "хайли лайкли". И не исключено, что разговоры о "тяжких телесных наказаниях" были если не вымыслом, то изрядным преувеличением.
"Сыск доведен до крайности. Вам возвращают ваши письма распечатанными с разорванной почтовой печатью. От вас даже не скрывают, что ваше письмо прочитано. Книги, брошюры и даже музыкальные ноты подвергаются самому суровому осмотру. Русские самодержцы полагают, что излишек знаний и света может поколебать безгласное повиновение народа, который желают держать в цепях рабства".
Создается впечатление, что соавтором этого абзаца вполне мог бы стать знаменитый русофоб маркиз де Кюстин, автор "России в 1839 году".
Несмотря на эти крайние меры и беспрестанно возобнвляемые указы, я мог убедиться в том, что с помощью золота можно преодолеть все препятствия и перешагнуть через все заставы (далеко не все лица, минующие границу, были мальтийскими рыцарями, и многоопытные таможенники наверняка знали, в каких ситуациях можно принимать мзду, а когда лучше проявить служебное рвение).
Заинтересовал ли гостей сам пограничный город? Похоже, что нет, и делегация возобновила свое движение. В записках аббата Брест удостоился таких слов:
"Брест – большой и многолюдный город; у нас не было ни малейшего желания осматривать его; улицы наводнены грязью"
Еще одним городом, а точнее, городком, располагавшимся на расстоянии чуть более ста верст от конечной цели путешествия мальтийцев был Ямбург.
"Ямбург – маленький городок с красивой греческой церковью; здесь имеются три общественных здания, постороенных из кирпича, где помещаются суд и школы; они хорошо построены; площадь окружена кирпичными домами, похожими один на другой, где находятся лавки с крытой галереей… Все эти здания, построенные в царствование Екатерины II в забросе, их не ремонтируют".
В 1922 году город Ямбург (ранее – Ям, Ямы или Ямагород) получил новое название – Кингисепп; сейчас это административный центр Кингисеппского района Ленинградской области. В царствование Екатерины II кто-то из важных лиц задумал грандиозный проект создания в Ямбурге регионального промышленного центра. Был придуман новый план города, и началось строительство мануфактуры по выделке сукна, шелка и других изделий, а также гостиного двора с крытой галереей. Впрочем, индустриальная революция в Ямбурге по каким-то неведомым причинам так и не совершилась, и городок остался тем же, чем и был раньше – почтовой станцией на пути из Прибалтики в Петербург (ну, или наоборот), а в дальнейшем, с появлением железных дорог, и вовсе пришел в упадок.
Путешественики, останавливающиеся в Ямбурге для отдыха и смены лошадей, во всяком случае, наиболее любознательные из них, чтобы заполнить образовавшийся досуг, отправлялись, как и полагается истовым туристам, на осмотр достопримечательностей городка.
"Таким же самым образом, как русский путешественник, приезжая в каждый значительный европейский город, спешит увидеть все его древности и примечательности, таким же точно образом и еще с большим любопытством, приехавши в первый уездный или губернский город, старайтесь узнать его достопримечательности" – Н.В.Гоголь "Выбранные места из переписки с друзьями".
Заметим, что классик давал совет обращать внимание не только на "архитектурные строения и древности", но в первую очередь на людей, потому что "человек стоит того, чтоб его рассматривать с большим любопытством, нежели фабрику и развалину", однако далеко не все следовали этому напутствию, в частности еще и потому, что увидеть что-либо примечательное в случайно встреченных людях намного сложнее, чем восхищаться памятниками.
В случае же, если примечательностей и древностей обнаружить не удавалось, путешественики не унывали и заносили в свой дневник информацию о каком-либо заметном или просто выделяющемся своим размером объекте, случайно попавшемся им на глаза. Примерно так поступил и отправлявшийся в долгий вояж по Европе Н.М. Карамзин.
В Ямбурге, маленьком городке, известном по своим суконным фабрикам, есть изрядное каменное строение. – Николай Карамзин "Письма русского путешественника"
Покинув Ямбург, в самый разгар зимы – в конце декабря 1799 года мальтийская депутация вскоре прибыла в Санкт-Петербург, а точнее его пригород – Царское Село.
Аббат пишет, что городок этот им очень понравился, тем более что они сумели найти там порядочную гостиницу, хотя:
«Стоянка обошлась нам недешево, так как за простой взяли с нас 2 рубля, да столько же за плохой завтрак… Спорить с ними (служителями) бесполезно и опасно; приходится платить и молчать».
Аббат добавляет:
В царском селе находится дом, принадлежащий императорской фамилии, построенный императрицей Елизаветой; называется он домиком Екатерины II; это было ее любимое убежище (Если автор имеет ввиду Большой Екатерининский дворец, то он был назван в честь Екатерины I, супруги Петра Великого; дворец была заложен в 1717 году в качестве ее летней резиденции, в дальнейшем, при Елизавете, он был расширен и благоустроен).
Для нового императора, Павла I, любимой "ближней дачей" которого была дальняя Гатчина, царскосельская резиденция стала местом, убранством которого он воспользовался для осуществления других, более приоритетных проектов.
"Грозный метеор" пронесся и над Царским селом, – пишет в книге "Царское село" С.Н. Вильчковский. – Началась в буквальном смысле ломка. Архитектор Бренна, строитель Михайловского замка, получил высочайшее повеление взять из Царского села все, что посчитает нужным для украшения Михайловского дворца, Павловска и Гатчины: картины, статуи, бронза, антики, мебель – вывозились из Царского".
Дорога, ведущая от Царского Села к столице российского государства, явно не относилась к числу двух пресловутых российских бед: аббат называет ее превосходной, в особенности же ему понравились «мраморные пирамиды, служащие для обозначения верст».
Верстовые столбы, или верстовые пирамиды из мрамора, созданные по проекту итальянского архитектора Антонио Ринальди, были установлены на трассе по приказу императрицы Екатерины Великой. Высота этих «пирамид» составляла 6 м 40 см, их ставили на расстоянии одной версты друг от друга; всего на Царскосельской дороге был установлен 21 верстовой столб. Первый верстовой знак был установлен на углу Московского проспекта и набережной Фонтанки, последний – на краю Екатерининского парка, около Орловских ворот (тогдашняя путевая верста равнялась 500 саженям, или 1,0668 км).
По счастью, русский мороз свирепствовал не настолько, чтобы отбить у гостей тягу к познанию, и они (во всяком случае, автор записок) внимательно глядели по сторонам. Справа от дороги, по которой они ехали, тянулся ряд загородных домов, которые показались путешественникам «воистину царскими жилищами среди сельской обстановки».
Впоследствии они узнали, что дома эти принадлежали русским вельможам (что называется, кто бы сомневался!), которые:
«В местности, где могут расти только ель, береза и ветла, развели чудные сады и устроили очаровательные жилища… По той роскоши, какая господствует в них, их можно сравнить с королевскими дворцами, и они составляют преддверие, достойное императорской столицы», – пишет Жоржель.
За преддверием обычно следует дверь, и в два часа пополудни аббат и его спутники подъехали к петербургской заставе, которая, согласно его описанию, имела вид триумфальных ворот. Близ заставы находилась гауптвахта, в которую должен был заходить каждый приезжающий в Петербург и выезжающий из него, чтобы объявить свою фамилию и сказать, откуда или куда он едет.
Из энциклопедического справочника «Санкт-Петербург. Петроград. Ленинград» можно узнать, что заставами в то время назывались контрольные (и, разумеется, пропускные) пункты, учреждённые в начале XVIII века на всех главных дорогах при въезде в столицу. На заставах осуществлялась проверка грузов, багажа и документов пассажиров, там имелись специальные регистрационные книги, в которые записывали имена всех покидавших город или въезжавших в него.
Сколько всего застав было в городе? Судя по всему, Московская и Нарвская заставы были главными или, во всяком случае, наиболее оживленными, однако существовали и другие пункты въезда/выезда из столицы. В изданном в 1822 году «Указателе жилищ и зданий в Санкт-Петербурге» перечисляется семь застав:
Нарвская, по Петергофской дороге.
Московская, по Царскосельской дороге.
Волковская, за Ямской.
Шлиссельбургская, у Александроневской Лавры.
Батарейная и Выборгская на Выборгской стороне.
Костыльская, в Галерной гавани.
Рядом с заставой в особых зданиях (гауптвахтах) находились воинские караулы, а сами дороги были перегорожены шлагбаумами и рогатками (граница на замке!). Шлагбаумы и рогатки были упразднены лишь десятилетия спустя, в 1858 году, когда наступила эпоха тогдашней перестройки. Впрочем, событие это было связано, надо полагать, не столько с общей либерализацией порядков, а с тем, что практическая надобность в подобного рода сооружениях исчезла.