Александр Балод – Французский иезуит в Петербурге времен императора Павла I (страница 5)

Вояж мальтийских кавалеров стартовал из Прибалтики, и, стало быть, логично предположить, что они ехали не абы где и как, а по Нарвскому тракту, завершающим участком которого являлась Петергофская дорога, на которой расположены такие пригороды столицы, как Ораниенбаум, Петергоф и Стрельна. Аббат Жоржель рассказывал об увиденных им вдоль дороги загородных домах, которые показались путешественникам «воистину царскими жилищами среди сельской обстановки», и само это описание гораздо больше напоминает не Царскосельский тракт, а дорогу на Петергоф, поскольку, как справедливо отмечают знатоки "Петергофская дорога представляет собой уникальную ландшафтно-архитектурную систему императорских резиденций, частных усадеб, садов и парков, сочетание построек разных стилей и эпох".

Именно этим путем направлялись в Петербург многие европейские гости нашей страны, в том числе и соотечественники Жоржеля, французы. Граф де Сегюр, автор знаменитых записок о пребывании в России в царствование Екатерины II, описывает это место следующим образом:

"Дорога от Петергофа в Петербург чрезвычайно живописна. Она идет между красивыми дачами и прекрасными садами, где петербургское общество ежегодно проводит короткое лето и в несколько теплых дней забывает о жестокости сурового климата, наслаждаясь постоянною зеленью дерев и лугов, которая на болотистой почве поддерживается до первого снега".

Госпожа Виже-Лебрен, французская художница, пожаловала в столицу Российской империи летом 1795 года, ее тоже везли по Петергофской дороге.

"По дороге уже, – пишет мадам Лебрен, – можно было составить себе выгодное понятие и о самом городе, потому что по обеим ее сторонам тянулись ряды прелестных дач, окруженных самыми затейливыми садами в английском вкусе. Чтобы разбить эти сады, владельцы дач воспользовались землею весьма болотистою, осушили ее, прорыв каналы, и перекинули чрез них мостики, а также украсили сады беседками".

Можно задать вопрос, почему же тогда аббат рассказал нам так мало о красотах окрестностей Петербурга и, в частности, не упомянул про Большой Петергофский дворец и знаменитые фонтаны? Однако не будем забывать, что дело происходило в декабре, когда фонтаны, как и весь окружающий ландшафт, пребывали в зимней спячке; но еще более вероятным является предположение, что в силу особеностей маршрута поездки путники оставили «русский Версаль» в стороне.

Логистика былых времен, равно как историческая топонимика – предмет на редкость сложный и запутанный. Наиболее удобной сухопутной артерией, соединявшей Прибалтику с Петербургом, была старая Нарвская дорога (она же Рижская проезжая дорога, а позднее – Нарвский тракт), участок которой на подъезде к Петербургу с середины XIX века именуется Красносельским шоссе. Шоссе это пересекается с Петергофской дорогой (которая, логично предположить, ведет как раз в Петергоф) восточнее Петергофа и Стрельны, и, стало быть, если для гостей города не была организована специальная экскурсионная поездка, они были лишены возможности увидеть все эти исторические места.

Вы спросите, как же обстоит дело с упомянутыми уроженцем Эльзаса верстовыми пирамидами, установленными на Царскосельской дороге? Вся штука в том, что подобные столбы-пирамиды были установлены и на Петергофской дороге, причем если на трассе из Царского села в столицу имелся 21 верстовой столб, то на Петергофской дороге их было аж 27.

Но почему же все-таки автор воспоминаний говорит о Царском селе (сейчас – Пушкин), через которое они проезжали – городке, лежащем в стороне от Нарвской дороги? Рискну предложить две версии, ни одна из которых не является на сто процентов убедительной.

Во-первых, не стоит исключать того, что аббат действительно заплутал в пригородах Санкт-Петербурга, что иногда происходит и с нынешними гостями (а подчас и хозяевами) города, несмотря на существование всевозможных справочников, карт и навигаторов, и спутал Царское село с каким-либо еще местом. Или, быть может, имел в виду именно его, но при этом ошибся не столько в пространстве, сколько во времени, то есть последовательности событий, и действительно посещал этот городок, но уже гораздо позднее.

Однако не исключен и следующий вариант: зарубежные гости действительно по каким-то особенным обстоятельствам ехали через Царское село, лежащее в стороне от Нарвского тракта. Но потом вдруг решили (то есть за них, скорее всего, решил кучер) не двигаться дальше по Царскосельскому тракту, а выбрали боковую дорогу и уже по ней выехали на Нарвскую дорогу и Петергофское шоссе.

Косвенно эту версию подтверждают такие слова аббата:

"Снег валил хлопьями, но так как по этой дороге много ездят, то мы нашли проторенный путь. Наши ямщики оставили почтовый тракт и поехали другой дорогой, четырьмя-пятью верстами короче". Впрочем, сказаны они были, если верить автору, в тот момент, когда посольство еще только прибыло в Царское село, и поэтому скорее запутывают, чем проясняют вопрос.

Проезжая сначала по Нарвской, а потом и по Петергофской дороге, путники рано или поздно упирались в петербургскую заставу, но не Московскую, а Нарвскую. Как же выглядела эта застава? В том-то все и дело, что именно в те годы, в точном соответствии с описанием Жоржеля, поблизости от этой заставы находились Триумфальные ворота, которые, если судить по картине, где они были изображены, сами были частью пограничного поста, поскольку гостям дозволялось проезжать через них, лишь когда был открыт шлагбаум.

Разумеется, речь не идет о Нарвских триумфальных воротах, которые тоже были сооружены как минимум на три десятилетия позднее, причем на некотором отдалении от места, где находилась сама застава. Старые триумфальные ворота (именно их, судя по всему, лицезрел аббат) были воздвигнуты в 70−80 годах XVIII века (архитекторы – А. Ринальди и Деденев М. А) и носили название Лифляндских ворот (запечатленных на одноименной картине художника Карла Фридриха Кнаппа, о которой мы уже упоминали).

Приведу цитату из труда историка (пожалуй, даже целых двух), в которой описываются подробности создания этих ворот:

9 января 1766 г. комиссия по устройству городов С.-Петербурга и Москвы предполагала устроить у Нарвского въезда особую площадь, а в 1773 г. императрица Екатерина II на этой площади решила устроить по проекту Кваренги триумфальные ворота. (Прим.: явная ошибка – Кваренги приехал в Россию в 1779 г.) Строиться эти ворота стали с 1774 года, причем постройкою руководил действительный тайный советник, сенатор и кавалер Михаил Александрович Деденев, а надзирал за архитектора Лейм. Постройка ворот затянулась – 14 августа 1779 года появилось распоряжение: «потребную на окончание каменных ворот в Лифляндском здешней столице предместье на сумму 4121 р. 26 к. повелеваем отпустить из кабинета», но и этой суммы недостало – 23 октября 1780 года на имя Адама Васильевича Олсуфьева последовало другое распоряжение: «на окончание ворот здешних от Лифляндской дороги прикажите отпустить действительному тайному советнику Деденеву 5024 р. 93 к.», но и отпущенные дважды 9146 р. 19 к. пришлось в том же году увеличить еще на 3188 р.68 ¼ к. – точность, как видим вполне поразительная до ¼ к., и следовательно, только на окончание ворот истрачено 12334 з. 87 ¼ к., сумма по тому времени большая, сколько же прошло на самое строение ворот – нам, к сожалению, не удалось установить. Ворота в первоначальном своем виде простояли до 1834 года, когда они были перестроены по проекту Стасова. (Прим.: опять ошибка, автор перепутал Лифляндские ворота с первоначальным вариантом Нарвских ворот, построенных по проекту Кваренги в 1814 г. существенно южнее) Столпянский П. Н. Петергофская першпектива (1923) / В сб.: Петергофская дорога и музыкальный Петербург.

Я говорил о двух историках, поскольку информация первого, писавшего раньше, в этой пространной цитате сопровождается комментариями второго, писавшего уже в наше время, который внес в первоначальный текст существенные уточнения и коррективы. Суммы, затраченные на возведение памятника, кажутся нам сегодня смехотворными (речь идет всего лишь о нескольких десятках тысяч рублей), но не будем забывать, что современный рубль и царский рубль 250-летней давности – материи несоизмеримые. Впрочем, некоторые вещи и сейчас остались такими же, как и были раньше: как выясняется, в процессе строительства объекта затраты постоянно возрастали, причем иногда в разы.

Как выглядели ворота, через которые, как мы предполагаем, въезжала в Петербург депутация мальтийских рыцарей? Читаем книгу И.Г. Георги " Описание российско-императорского столичного города Санкт-Петербурга. 1794г.":

«Градские ворота по Рижской проезжей дороге и у выгонного рва окончены в 1784 году и во всей столице только одни. Они построены все из дикого (!) камня с гладкими стенками, коих карнизы поддерживаются с загородной стороны четырью половинчатыми круглыми, а с городской – четырью же плоскими столбами. На каждом углу стоит большой мраморный ваз, а над подъездом с западной стороны российский орел из белого мрамора».

Скандально известный журналист и писатель, недруг Пушкина, Фаддей Булгарин описывал Лифляндские ворота с меньшим количеством деталей, но с большей выразительностью, которая свойственна литераторам всех времен и народов, не исключая и прдажных представителей это уважаемой профессии: