Александр Аввакумов – За горизонтом правды (страница 4)
–Да, – тихо ответила она. – Он офицер, и его воинская часть стояла под Бобруйском. Что с ним сейчас, я не знаю, жив ли он…
– А как вы сами? Где вы сейчас?
Девушка смутилась. Ей не хотелось жаловаться этому малознакомому человеку.
– У меня все хорошо. Закончила институт…
– Уже закончила? Как здорово! А вот мой братишка почему-то решил, что без него наше государство не обойдется. Ушел на войну, где и пропал без вести.
– Каждый сам выбирает дорогу в жизни. Владимир был хорошим человеком, и мне его очень жаль.
– Что-то ты совсем какая-то грустная. Что случилось, Женя?
Несмотря на то, что второе ее «я» было против этого, она вкратце рассказала Анатолию Семеновичу о своей проблеме. Выслушав ее, он громко рассмеялся.
– Разве это проблема? Поехали, я сейчас тебе покажу твою новую квартиру. Раньше она принадлежала моей жене, а теперь пустует. Вот и поживешь в ней, если тебе там понравится…
– А как же ваша супруга, Анатолий Семенович? Что скажет она?
Он снова рассмеялся. Евгения уже в который раз отметила про себя, что Анатолий Семенович – довольно симпатичный мужчина и его лучезарная улыбка все больше и больше нравится ей.
– Я сейчас холостой, Женечка. Мою жену, Маргариту Григорьевну, арестовали два года назад, по модной сейчас статье. Хотя какой она враг? Она своей тени боялась… Однако дыма без огня не бывает. Оказывается, ее двоюродный брат был белым офицером и воевал против Советской власти. Ну, я как номенклатурный работник не мог поступить по-другому. Я отказался от нее…
Это прозвучало так неожиданно, что Евгения невольно вздрогнула и посмотрела на Прохорова.
– Что ты так на меня смотришь? А ты бы как поступила на моем месте? Мне государство ничего плохого не сделало, так зачем мне брать чужую вину на себя? Ну, арестовали бы меня, кому от этого бы стало легче? Спасибо Маргарите Григорьевне, что не потащила меня за собой в ГУЛАГ. А могла…
Машина свернула в небольшой переулок и остановилась около старого здания. Они вышли из легковушки и направились в сторону парадного подъезда. Тяжелая входная дверь не сразу поддалась усилиям девушки. Они вошли и стали подниматься на второй этаж, по лестнице, выложенной светло-зеленой изразцовой плиткой. Дверь в квартиру была такой же старой и тяжелой.
– Как вам? – поинтересовался у нее Прохоров, пропуская ее в прихожую. – Нравится?
Евгения промолчала. Она не знала, что ответить на вопрос майора.
– Проходите, – предложил он ей.
Две большие комнаты были обставлены старинной резной мебелью. В дальнем углу была дверь на кухню.
– А вот и спальня.
Он толкнул дверь и перед взором Евгении, предстала большая двуспальная кровать. Она обернулась и посмотрела на хозяина.
– У меня не хватит денег, чтобы оплатить подобную жилплощадь.
– Какие деньги? Евгения, побойтесь Бога. Вот в этом комоде вы найдете все, что необходимо: наволочки, простыни, пододеяльники… А сейчас извините меня, мне нужно ехать на службу.
Он положил ключи на тумбочку и, развернувшись, вышел из квартиры. За окном раздался шум отъезжавшего автомобиля.
***
Рябов лежал на берегу, не в силах подняться с земли.Он не отрываясь смотрел в это бездонное небо, по которому,будто корабли по морю, бежали белые, словно перья, облака. Сильно болела простреленная рука. Эта боль, возникающая где-то внутри, словно по проводам, пробегала по его обессиленному телу.
– Командир! Поднимайся! Нужно уходить, пока немцы не спохватились…
Он повернул голову и увидел стоявшего перед ним сержанта.
– Помоги, сил нет подняться, – обратился он к Кузьмину.
Тот молча помог Рябову подняться с земли. Перед глазами старшего лейтенанта, словно в мареве, кривились и двигались люди. Он сделал несколько неуверенных шагов.
– Уходите! У меня нет сил…
– Ты что, командир! Разве мы тебя бросим?
По приказу сержанта бойцы быстро соорудили носилки и, подняв их, стали углубляться в лес. Стоило им скрыться в лесу, как на противоположном берегу показались немецкие мотоциклисты. Несколько из них развернулись и помчались в обратную сторону.
***
Майор вермахта, выслушав сбивчивый доклад фельдфебеля Мозеса, быстро надел фуражку и, выйдя из бывшего сельсовета, направился к стоящему в тени «хорьху». В сопровождении мотоциклистов он поехал на место обнаружения уничтоженного подразделения. Майор ходил по берегу, еще не веря в то, что двадцать шесть его гренадеров нашли свою смерть у какой-то никому не известной речки. Он подошел к «хорьху» и приказал связисту связаться со штабом полка.
– Господин полковник! Это майор Хольт. У нас ЧП. Отходящими частями Красной Армии уничтожено полроты из моего батальона.
– Как это произошло, майор?
– Не могу сказать, господин полковник. Разбираюсь…
– Без вас разберутся, Хольт. Организуйте группу преследования. Если группа небольшая, уничтожьте ее своими силами, если большая…
Полковник не договорил. Майору и так было понятно, что тот имел ввиду.
– Яволь, господин полковник…
Отдав приказ собрать и похоронить трупы, он направился обратно в деревню, где был временно расквартирован его батальон. Подняв по тревоге роту гренадеров, они двинулись вслед за группой Рябова.
К носилкам, на которых лежал старший лейтенант, подошел сержант. Он положил руку на лоб и покачал головой.
– Как рука? – поинтересовался он у командира.
– Горит, сержант. Наверное, попала инфекция. Не дай Бог, начнется гангрена…
Бойцы остановились и аккуратно опустили носилки на землю.
– Где лейтенант? – спросил он сержанта.
– А Бог его знает. Вроде бы доплыл до берега…
Кузьмин нагнулся над ним и, достав из ножен финский нож, аккуратно распорол рукав гимнастерки. Он медленно, стараясь не причинить боль, стал разматывать пропитанный кровью бинт.
– Володин! – подозвал он к себе бойца. – Нарви-ка мне подорожника…
Рябов стала бить мелкая противная дрожь. Сержант намочил водой кусок белой ткани и положил его на лоб старшего лейтенанта. Рана загноилась. Он аккуратно снял гнойную корку и наложил на рану подорожник.
– Держись, командир…
Евгений молча кивнул, давая Кузьмину понять, что он его услышал. Перевязав руку чистым бинтом, они снова двинулись в глубину леса.
***
Женя сидела на диване в зале. Перед ней на полу лежал небольшой чемодан с ее вещами. Это было все, что она скопила за свою недолгую жизнь. На столе в рамке стояла небольшая фотография, сделанная в загсе, когда они расписывались с Евгением Рябовым. Она взглянула на фотографию и невольно вспомнила его большие и сильные руки. Она очень любила, когда муж возвращался со службы. Он часто подхватывал ее на руки и долго кружил по комнате. Она закрыла глаза и предалась воспоминаниям.
Она вздрогнула от электрического звонка, который раздался в прихожей. Быстро закрыла чемодан и ногой задвинула его под диван, встала и направилась в прихожую.
– Кто там? – громко спросила она в надежде, что ее услышат из-за тяжелой двери.
– Открой, Женя! Это я, Анатолий Семенович…
Она открыла дверь, пропуская в прихожую Прохорова. Он снял с головы фуражку и повесил ее на крюк.
– Ну как, обживаешь? – поинтересовался он у девушки.
– Да. Спасибо вам, Анатолий Семенович. Чтобы я делала без вас…
Он прошел на кухню, поскрипывая ремнями новой портупеи. Поставив портфель на стул, он стал доставать из него банки с мясными и рыбными консервами. Затем он достал бумажный пакет, в котором оказались бутылка коньяка и круг сырокопченой колбасы.
– Давай накрывай на стол, хозяйка, – произнес Прохоров.– Будем справлять твое новоселье…
– Откуда у вас такое изобилие? Я сегодня прошла по магазинам, все они в основном закрыты, а в открытых магазинах – пустые полки.
Анатолий Семенович громко рассмеялся. В этот момент его лицо приобрело какое-то загадочное выражение.