Александр Аввакумов – За горизонтом правды (страница 17)

– Давай сюда! – услышал он крик младшего лейтенанта.

Евгений повалился в кусты, подминая под себя молодые побеги. Над ним нагнулся Новиков. На его лице сияла улыбка: он радовалсято ли тому, что Рябов остался жив, то литому, что уцелел сам.

– Молодец, лейтенант, здорово ты его снял.

– Как учили.

Заметив, что его рукав весь в крови, Новиков достал из полевой сумки бинт и протянул его Евгению.

– Перевяжи, я сам не смогу, – прошептал Рябов, чувствуя, что начинает терять сознание от потери крови.

Очнулся он через несколько минут от того, что кто-то лил ему на лицо воду.

– Что, лейтенант? Идти сможешь?

– Как там немцы? – спросил он Новикова.

– Похоже, ушли.

– Пошли людей, пусть проверят, а иначе они нас всех положат.

Младший лейтенант отошел в сторону и что-то сказал одному из бойцов. Тот кивнул головой и исчез в кустах. Он снова подошел и присел около Рябова.

– А я в тебе сомневался, старший лейтенант. А ты вон какой герой…

Евгений хотел улыбнуться, но лишь поморщился от боли в плече.

– Болит? – спросил его Новиков.

Этот вопрос невольно удивил Рябова. Еще два дня назад этот человек был готов его расстрелять без суда и следствия и вдруг – подобный вопрос. Евгений хотел ответить, но в этот момент, раздвинув кусты, на поляну вышел боец, которого младший лейтенант направлял в разведку.

– Там никого нет, – выпалил он – Ни живых ни мертвых.

– Ушли, – произнес Рябов. – Даже трупы забрали с собой. Интересно, куда они направились? Здесь есть какие-то важные объекты?

– Да. Большой мост.

– Похоже, младший лейтенант, они и шли к этому мосту. А ты со своими заключенными спутал их карты. Как же ты теперь будешь собирать свой контингент?

– А что их искать? Все они вот здесь, – произнес Новиков и похлопал ладонью по полевой сумке. – Здесь списки всех. Куда им деваться в прифронтовой полосе? Передам эти списки в Особый отдел армии, пусть они и проинформируют наших товарищей, как в тылу, так и в дивизиях.

– Это все потом, младший лейтенант. А сейчас необходимо предупредить командование, что у них в тылу находится немецкая диверсионная группа.

По лицу Новикова пробежала тень недовольства. Ему явно не понравилась реплика Евгения.

– Ты меня неучи, Рябов.Я сам знаю, что мне делать.

По приказу Новикова группа направилась дальше. Младший лейтенант шел рядом с Рябовым и то и дело бросал на него свой взгляд.

– Как-то нехорошо получается, – произнес Евгений. – Мы вот уходим, а нужно было бы захоронить трупы. Сколько они положили, думаю, человек тридцать будет?

– Кому помешает, тот и захоронит. Враги они, Рябов, враги, и у меня к ним никакого сочувствия. Вот скажи спасибо, что я сам своими глазами видел, как ты сбил немецкий самолет, а тоже лежал бы сейчас в овраге. Мы санитары Красной Армии, а она больна сейчас, потому что сотни, тысячи вот таких людей, как они, не хотят защищать ее, прячутся от врага. Как с ними поступать, вот ты скажи мне? Может, всем еще награды давать за то, что они струсили, что побежали прятаться?

Евгений молча посмотрел на раскрасневшееся лицо Новикова. Ему было абсолютно ясно, что дальнейший разговор не приведет его ни к чему хорошему.

***

Она проснулась рано и долго лежала на кровати с закрытыми глазами. В окно тихо стучал осенний дождь, который начался еще накануне вечером. Было тихо и темно. Рядом, раскинув руки, посапывал спящий Прохоров. Вот уже неделя как она по просьбе Анатолия Семеновича уволилась с работы. Вспомнив их разговор перед увольнением, Евгения невольно улыбнулась.

– Ты должна уйти с работы, – тоном, не терпевшим возражений, произнес Прохоров. – Не спорь со мной, так надо! Ты, Женечка, ничего не потеряешь, все, что у тебя сейчас есть, будет и после увольнения. Я в состоянии обеспечить не только свою семью, но и тебя. Чего тебе еще не хватает? У тебя есть все: продукты, ювелирные безделушки. Так что живи и радуйся.

– Но почему вы все решаете за меня? Я уже взрослая женщина, не забывайте.

Лицо Прохорова стало сердитым. Он явно чего-то недоговаривал, и это что-то, похоже, не давало ему покоя. Он похлопал рукой по карманам галифе и, найдя там пачку папирос, достал их. Анатолий Семенович закурил. Правая рука, державшая папиросу, мелко дрожала.

– Вы мне можете объяснить, чем вызвано ваше решение уволить меня с работы?

Он немного помедлил, а затем загасив папиросу, сел в кресло.

– Сядь, Женечка! Я не могу с тобой говорить, пока ты стоишь.

Она покорно присела на краешек стула и посмотрела на майора. Он колебался, и это было видно невооруженным глазом. Он тяжело вздохнул и начал говорить:

– Все дело в том, Женя, что рано или поздно нас всех возьмут на цугундер. Этот Максимов так и вертится под ногами. Ты никогда не задавала себе вопрос, откуда все эти безделушки, что я дарил тебе? Я тебе скажу: это все было выменяно на продукты, что находятся на складах.

Евгения сделала удивленное лицо, хотя уже давно догадывалась о том, откуда все эти золотые изделия.

– Идет война, и люди нуждаются в продуктах, ты это хорошо знаешь и понимаешь. Ты, наверное, уже поняла за все это время, что существует распоряжение, когда одни продуты можно заменить другими, есть еще такое понятие, как естественная убыль, это гниение и другие моменты, которые портят продукты, и мы их списываем и утилизируем. Все эти тонкости позволяют умному человеку делать неплохие деньги.

Прохоров сделал небольшую паузу и посмотрел на Евгению.

– Я снял для тебя новую квартиру. Я думаю, что она понравится тебе.

– Для чего?

– Я не хочу подставлять тебя. Ты мне очень дорога, и случись что, сюда придут люди из Особого отдела. Тот адрес, кроме меня, больше никто не знает. Я уже прописал тебя там. Кстати, хозяйка квартиры вчера преставилась, и теперь эта квартира твоя.

Он снова закурил.

– Женечка, поверь мне, так надо.

– Хорошо, Анатолий Семенович. Завтра я напишу рапорт, – она выдержала театральную паузу и продолжила, – и освобожу вашу квартиру.

– Я надеюсь, что ты правильно поняла меня, Женечка?

Она молча кивнула. Рябова хорошо понимала, чем для нее может закончиться арест Прохорова.

– И еще. Я хочу, чтобы ты оставила у себя на хранение кое-какие безделушки. Ты всегда сможешь сказать, что тебе их оставила бывшая хозяйка квартиры. Кстати, она была из старого рода местных дворян, и наличие ценностей поэтому легко объяснимо.

Новая квартира понравилась Евгении. Она была из трех больших комнат, в центре города. Старая добротная мебель, телефон, наличие черного выходапозволяло ей встречаться с Анатолием Семеновичем, не привлекаяк себе любопытствующих взглядов соседей по лестничной площадке.

Прохоров открыл глаза и посмотрел на Евгению, а затем, повернувшись на бок, снова засопел, погрузившись в сон.

***

Рябов сидел на пустом снарядном ящике, прислонившись спиной к колесу грузовика. Сильно болело раненое плечо, и он то и дело морщил лоб от приливов боли. Он посмотрел в сторону младшего лейтенанта Новикова, который бодрым голосом докладывал начальнику Особого отдела дивизии о выполнении приказа по ликвидации фильтрационного лагеря.

– Это правда, что во время налета немецкой авиации на ваш лагерь вам удалось сбить немецкий бомбардировщик? – спросил его начальник Особого отдела с четырьмя шпалами в петлицах.

– Так точно, товарищ майор. Я его срезал из пулемета, когда он пикировал.

Новиков посмотрел на Рябова, который сидел на ящике, подставив свое лицо под ласковое осеннее солнце. На лице Евгения не дрогнул ни один мускул.

– Товарищ майор, у меня списки всех заключенных, не считая погибших во время налета. Думаю, что эти данные необходимо направить по частям и подразделениям дивизии.

– Хорошо. А что делать с этим? – спросил майор и рукой указал в сторону Рябова.

– Его бы в госпиталь отправить. Он хорошо воюет, сам видел.

– Тогда отправляй, – ответил майор и, развернувшись, направился к ожидавшей его автомашине.

Новиков подошел к Рябову и, достав из полевой сумки его документы, протянул их Евгению.

– Вот возьми. Вон там находится медсанбат. Ты свободен.

– Спасибо, младший лейтенант.

– Я тебя больше не задерживаю.